-- Она не желает получать от вас денег, потому что ваши отношения далеко не дружеские...
-- Не дружеские? -- взорвался граф. -- Да я ее ненавижу! Думать о ней не хочу! Продажная, крикливая американка! Видеть ее не желаю!
-- Милорд, -- сказал мистер Хэвишем, -- едва ли можно назвать ее продажной. Она ничего не просила и не хочет даже принять то, что вы предлагаете.
-- Это нарочно! -- перебил его благородный граф. -- Она хочет принудить меня принять ее, воображает, что поразит меня силой духа! Не выйдет! Это все американская самостоятельность! Я не хочу, чтобы она у ворот моего замка жила как нищая. Она мать моего внука и должна жить прилично. Хочет или нет, а деньги ей придется получать!
-- Она не станет их тратить, -- заметил мистер Хэвишем.
-- Мне все равно, станет она их тратить или нет, -- бушевал граф. -- Посылать деньги буду! Не позволю ей рассказывать, что она живет как нищая, что я ей ни гроша не даю! Она хочет восстановить мальчика против меня! Она, верно, уж невесть что ему про меня наговорила!
-- Нет, -- возразил мистер Хэвишем. -- У меня есть еще одно поручение к вам, которое убедит вас, что она не сделала этого.
-- Я и слышать ничего не хочу! -- кричал, задыхаясь, граф.
Но мистер Хэвишем спокойно продолжал:
-- Она просит вас не говорить лорду Фаунтлерою ничего такого, из чего он может понять, что вы из ненависти к ней разлучаете ее с сыном. Он очень к ней привязан, и она уверена, что это может его оттолкнуть от вас, внушить ему чувство страха или помешать ему любить вас. Она ему сказала, что он слишком мал, чтобы понять, отчего она не может жить с ним, но что со временем она ему все скажет. Она желает, чтобы ни малейшей тени не легло между вами и ребенком.