-- Я родился в Америке, -- запротестовал он. -- Вы тоже были бы американцем, если бы родились в Америке. Извините, что я возражаю вам, -- сказал он с серьезной вежливостью и деликатностью, -- но мистер Гоббс сказал мне, что если опять случится война, то я буду сражаться на стороне американцев.
Старый граф издал какой-то странный звук, похожий все же на смех.
-- На стороне американцев? -- переспросил он.
Он ненавидел Америку и американцев, но его забавлял серьезный и воодушевленный тон этого маленького патриота. Он подумал, что из доброго американца со временем может выйти добрый англичанин.
Все время чувствуя какую-то неловкость, Цедрик избегал возвращаться к революции; они не успели поговорить как следует, потому что появился лакей и доложил, что кушать подано.
Цедрик сейчас же встал, подошел к деду и, посмотрев на его больную ноту, учтиво спросил:
-- Не хотите ли, чтобы я вам помог? Вы можете опереться на мое плечо. Когда однажды мистер Гоббс ушиб себе ногу -- на него упал ящик с картофелем, -- он опирался на меня.
Рослый лакей чуть не улыбнулся, рискуя своей репутацией и местом. Он всегда служил в самых аристократических домах и никогда не улыбался; он счел бы позорным и неприличным, если б позволил себе по какому бы то ни было поводу такую нескромность, как улыбка. Но тут он с трудом совладал с собой и для предотвращения дальнейшей опасности стал пристально глядеть поверх головы графа на какую-то некрасивую картину.
Старый граф смерил своего бравого юного родственника с головы до ног и угрюмо спросил:
-- Разве ты думаешь, что у тебя хватит сил на это?