-- Если таков приказ его сиятельства, -- отвечал другой голос, -- конечно, он будет исполнен. Но, между нами будь сказано, это очень жестоко -- отнимать у этой бедной и прелестной матери собственную плоть и кровь. Такого маленького красавчика и такого славного! Вчера вечером, в людской, Джемс и Томас говорили, что никогда еще, за все время их службы, им не приходилось видеть такого прелестного мальчика. Он был такой милый, вежливый и занятный за обедом, как будто перед ним сидел его лучший друг, а не наш граф -- при виде которого, не во гнев вам будет сказано, стынет кровь от страха. А если бы вы посмотрели на него, когда меня и Джемса позвали в библиотеку, чтобы отнести его наверх! Не многим удавалось видеть такую прелестную картину: Джемс взял его на руки; его личико было покрыто румянцем, головка лежала на плече у Джемса, а золотые локоны свешивались вниз. И, по моему мнению, милорд не оставался к этому безучастным: он следил за ним и сказал Джемсу: "Смотрите не разбудите его".
Цедрик зашевелился на подушке, повернулся и открыл глаза.
В комнате были две женщины. Мебель была обита светлым ситцем с красивыми рисунками. В камине горел огонь, и солнечные лучи проникали в комнату сквозь обвитые плющом окна. Обе женщины подошли к нему, и он увидел, что одна из них была экономка, миссис Меллон, а другая -- какая-то особа средних лет с добрым и ласковым лицом.
-- Доброго утра, милорд, -- сказала миссис Меллон. -- Хорошо ли вы спали?
Маленький лорд протер глаза и улыбнулся.
-- Здравствуйте, -- сказал он, -- я не знаю, как я попал сюда.
-- Вас перенесли наверх, когда вы спали, -- сказала экономка. -- Это ваша спальня, а вот это Даусон, которая будет ухаживать за вами.
Цедрик сел на постели и протянул руку, совершенно; так же, как он протянул вчера графу.
-- Как поживаете, сударыня? -- спросил он. -- Я вам очень благодарен за то, что вы хотите присматривать за мной.
-- Вы можете называть ее Даусон, милорд, -- с улыбкой заметила экономка. -- Она привыкла, чтобы ее так называли.