Если бы за неделю до этого кто-нибудь сказал графу Доринкорту, что он в одно прекрасное утро забудет свою подагру и дурное расположение духа и станет забавляться детской игрой белыми и черными деревянными шариками на разграфленной доске, имея партнером кудрявого мальчугана, он, конечно, очень рассердился бы на это. И, однако, он совершенно увлекся ею, когда дверь открылась и Томас доложил о посетителе.
Это был священник местного прихода -- пожилой человек, одетый в черное. Он был так поражен этой неожиданной сценой, что даже попятился назад, чуть не сбив с ног Томаса.
Одною из самых неприятных своих обязанностей священник считал необходимость бывать по делам в замке у своего знатного патрона. Последний действительно обыкновенно старался делать эти визиты настолько неприятными, насколько это было в его силах. Он терпеть не мог разговоров о нуждах церкви и о благотворительности. Он приходил в бешенство, когда узнавал, что кто-либо из его фермеров позволял себе быть бедным или заболеть, или вообще нуждаться в помощи. В те дни, когда подагра мучила его очень сильно, он заявлял, что не желает, чтобы его надували, и гневно запрещал рассказывать ему басни о бедствиях фермеров. Когда же ему становилось лучше и он бывал не в столь скверном настроении, ему случалось давать священнику немного денег, но он при этом не мог отказать себе в удовольствии наговорить пастору всевозможных грубостей и беспощадно изругать весь приход за беспомощность и глупость.
Но каково бы ни было его настроение, он никогда не пропускал случая рассердить почтенного настоятеля своими насмешливыми и злыми речами. Нередко случалось, что, вопреки христианскому чувству, последний еле-еле сдерживал неотразимое желание пустить чем-нибудь тяжелым в голову своего собеседника. В течение многих лет, проведенных мистером Мордантом в приходе Доринкорт, он не помнил, чтобы граф по собственному побуждению хоть раз помог кому-нибудь или вообще обнаружил, что думает не только о самом себе.
На этот раз священник пришел по экстренному поводу и входил в библиотеку с особенно тяжелым чувством, зная, что благородный лорд уже несколько дней страдает сильнейшим приступом подагры и что слух о его ужасном расположении духа разнесся уже по всей деревне. Одна из молодых служанок замка рассказала об этом сестре своей, державшей маленькую лавочку и снабжавшей окрестных жителей иголками, нитками, мятой и сплетнями, зарабатывая этим на пропитание. Миссис Диббль знала отлично все о замке и его обитателях, о фермах и их жителях, о деревне и ее населении. И конечно, она знала решительно все о замке, так как ее сестра Джен Шортс была одной из чистых горничных и притом находилась в большой дружбе с Томасом.
-- Граф страшно раздражен, -- говорила за прилавком миссис Диббль. -- Мистер Томас рассказывал Джен, какие он употребляет выражения, -- просто ужас, что такое! Представьте себе, два дня тому назад милорд за что-то рассердился и бросил в Томаса целое блюдо с хлебом. Если бы внизу, в людской, не было такого приятного общества, говорит Томас, он давно уже ушел бы.
Конечно, мистер Мордант слышал обо всем этом, так как граф и его дурное настроение являлись излюбленной темой разговоров всюду, где только сходилось несколько женщин.
Еще более смущала его вторая причина, ибо это была новость и о ней говорили с особым оживлением.
Кто не знал, как безумно гневался старый аристократ, когда его красавец сын женился на американке? Кто не знал, как жестоко он поступил с ним? Этот высокий, веселый, ласково улыбавшийся молодой человек, которого одного любили из всей семьи, умер на чужбине, в бедности, не получив прощения. Все знали, как сильно ненавидел граф молодую девушку, ставшую женою ею сына, как возмущала его мысль об ее ребенке, которого он никогда не хотел видеть. И все это продолжалось до тех пор. пока не умерли его два сына и он не остался без наследника. И кто не знал теперь, что без радости и не чувствуя к нему ни малейшей привязанности он ожидает прибытия своего внука, заранее представляя его себе невоспитанным, неуклюжим и дерзким американским мальчиком, совершенно неспособным занять столь высокое общественное положение.
Гордый раздражительный старик воображал, что мог скрывать свои тайные мысли. Он даже не предполагал, чтобы кто-нибудь осмелился их угадать или, еще менее, рассуждать о том, что он чувствует и чего боится; а между тем его слуги зорко наблюдали за ним, следили за его душевной борьбой и толковали об этом в людской. И в то время, как он считал себя в безопасности от вторжения в его личную жизнь чужих людей, Томас говорил Джен, повару, буфетчику, горничным и лакеям, что, по его мнению, старик все думает о внуке и предполагает, что мальчик вряд ли сумеет с честью носить свою фамилию.