-- Это очень странно, -- сказала Мери, -- но все кажется, как будто это на самом деле так. И если бы все цветы, и листья, и зелень, и птицы, и звери -- все пронеслись бы мимо, какая толпа была бы! И они все плясали бы и пели бы -- и это была бы музыка!
Оба они засмеялись не потому, что это было смешно, а потому, что это им очень понравилось.
Через некоторое время пришла сиделка одеть Колина. Она заметила, что вместо того, чтобы лежать, как бревно, когда его одевали, он сел, стараясь сам одеться, и все время смеялся и разговаривал с Мери.
-- Сегодня его хороший день, сэр, -- сказала она доктору Крэвену, который приехал взглянуть на Колина. -- Он в таком хорошем настроении духа, что становится крепче.
-- Я опять зайду под вечер, после того, как он вернется, -- сказал доктор. -- Я должен знать, как эта прогулка подействовала на него. Мне хотелось бы, -- сказал он тихо, -- чтобы он позволил вам пойти с ним.
-- Я скорее вовсе откажусь от места, чем буду здесь, когда вы ему это скажете, -- с внезапной решимостью заявила сиделка.
-- Я вовсе не решил советовать ему этого, -- сказал доктор. -- Попробуем сделать опыт. Дикону я бы доверил даже новорожденного ребенка.
Самый сильный лакей снес Колина вниз и посадил его в кресло на колесах, возле которого ждал Дикон. После того как лакей и сиделка обложили его подушками и пледами, маленький раджа махнул им рукою.
-- Я позволяю вам уйти, -- сказал он, и оба они быстро исчезли; надо сознаться, что оба расхохотались, как только очутились в доме.
Дикон начал медленно и уверенно двигать кресло; Мери шла подле него, а Колин откинулся назад и поднял голову к небу. Свод неба казался очень высоким, и маленькие белые облачка казались белыми птицами, которые носились на распростертых крыльях в его хрустальной синеве. Со степи доносился нежный ветерок, насыщенный странным сладким благоуханием. Грудь Колина подымалась, вдыхая его, и его большие глаза как будто к чему-то прислушивались -- глаза, а не уши.