Он сказал это так решительно, что Бен смерил его взглядом с головы до ног.
-- Ты умрешь? -- сказал он сурово и радостно. -- Ничего подобного! В тебе слишком много храбрости. Когда я увидел, как ты скоро соскочил на землю, я сразу понял, что ты молодец! Садись-ка на коврик, мой миленький господин, и давай мне приказания!
В его манере и тоне была странная смесь суровой нежности и лукавой догадливости. Когда он и Мери шли по длинной аллее, Мери не переставала говорить. Она сказала ему, что главным образом следовало помнить то, что Колин выздоравливает -- выздоравливает, и вылечивает его сад; никто не должен напоминать Колину, что у него есть горб и что он умрет.
Раджа соблаговолил сесть на ковер под деревом.
-- Какую работу ты делаешь в садах? -спроси! он.
-- Что прикажут, -- ответил старый Бен. -- Меня держат по ее милости, потому что она меня любила.
-- Она? -- спросил Колин. -- Кто?
-- Твоя мать, -- ответил Бен.
-- Моя мать? -- сказал Колин и спокойно огляделся вокруг. -- Это был ее сад, не правда ли?
-- Да, так и есть, -- сказал Бен, тоже оглядываясь вокруг, -- и она его очень любила.