Она была вполне права, эта добрая женщина-мать, особенно тогда, когда говорила, что "представление" будет для них большим удовольствием. Мери и Колин находили это необыкновенно забавным. Эту идею -- оградить себя от подозрений -- совершенно невольно внушила им сначала сбитая с толку сиделка, а потом сам доктор Крэвен.
-- Аппетит у вас заметно улучшается, м-р Колин, -- сказала однажды сиделка. -- Прежде вы, бывало, ничего не ели и многое вам вредило.
-- А теперь мне ничего не вредит, -- ответил Колин, но увидев, что сиделка с любопытством смотрит на него, он вдруг вспомнил, что ему, пожалуй, не следовало еще казаться таким здоровым. -- По крайней мере, это не случается так часто, как прежде. Это от свежего воздуха, -- прибавил он.
-- Быть может, -- сказала сиделка, все еще с недоумением глядя на него, -- но мне надо об этом поговорить с доктором Крэвеном.
-- Как она глядела на тебя! -- сказала Мери, когда сиделка ушла. -- Она как будто думала, что ей надо кое-что разузнать!
-- Я не хочу, чтобы она узнала! -- сказал Колин. -- Никто не должен ничего знать.
Когда доктор Крэвен зашел в это же утро, он тоже казался удивленным. Он задал несколько вопросов, к великой досаде Колина.
-- Ты очень долго бываешь в саду, -- намекнул он. -- Куда тебя возят?
Колин принял свой любимый вид -- высокомерного равнодушия.
-- Я никому не скажу, куда меня возят, -- сказал он. -- Меня везут, куда мне нравится, и всем приказано не попадаться мне на глаза. Я не хочу, чтобы меня стерегли и глазели на меня. Вы это знаете.