-- Ну, да, -- торопливо продолжал Колин, -- это все сад сделал, и Мери, и Дикон, и "твари"... и волшебная сила. Никто ничего не знает. Мы хранили тайну, чтобы рассказать тебе, когда ты приедешь. Я совсем здоров... Я могу обогнать Мери. Я буду атлетом!
Все это было сказано так, как говорит здоровый мальчик: лицо его горело, и слова точно перегоняли друг друга -- так он был оживлен. Душа м-ра Крэвена дрогнула от невыразимой радости.
Колин протянул руку и положил ее на руку отца.
-- Разве ты не рад, папа? -- закончил он. -- Ты не рад? Ведь я теперь буду жить всегда, во веки веков!
М-р Крэвен положил руки на плечи мальчика и несколько секунд держал его так. Он знал, что не сумеет скоро заговорить.
-- Возьми меня в сад, мой мальчик, -- сказал он, наконец. -- И расскажи мне все.
Они повели его в сад.
Сад представлял собою смесь осенних тонов -- золотистого, пурпурного, фиолетово-голубого, огненно-красного; повсюду виднелись целые снопы поздних лилий -- белых и белых с красным; повсюду вились поздние розы, свешиваясь вниз целыми кистями, облитые лучами солнца, желтевшие деревья казались еще более золотистыми, и чудилось, будто стоишь в каком-то тенистом золотом храме. М-р Крэвен стоял молча, как стояли дети, когда впервые вошли в этот сад. Он все оглядывался вокруг.
-- Я думал, что здесь все мертво, -- сказал он.
-- Мери тоже так думала сначала, -- сказал Колин, -- но сад ожил.