-- Экая она некрасивая! -- сказала она. -- А мы ведь слышали, что ее мать была красавица. Она, как видно, красоты-то ей в наследство не оставила, не так ли?
-- Она, быть может, переменится, когда подрастет, -- добродушно сказала жена офицера. -- Если бы она не была такая желтая и выражение лица ее было бы поласковей. А черты лица у нее хорошие. Дети ведь так меняются!
-- Ей придется измениться во многом, -- ответила м-с Медлок. -- А в Мйссельтуэйте нет ничего такого, что могло бы изменить ребенка к лучшему, если вы спросите меня!
Обе они думали, что Мери не слушает, потому что она стояла несколько поодаль, у окна отеля, где они остановились. Она смотрела на прохожих, на проезжавшие омнибусы и кэбы, но слышала весь разговор; в ней проснулось любопытство по отношению к дяде и его жилищу. Что это был за дом и на что он был похож? Что такое горбун? Она никогда не видала горбуна; быть может, их в Индии вовсе не было.
С тех пор, как она стала жить в чужих домах и у нее не было айэ, она стала чувствовать себя одинокой, и в голову ей приходили странные, совершенно новые для нее мысли.
Она думала о том, почему это она всегда была "ничья", даже когда отец и мать ее были живы. Другие дети "принадлежали" своим отцам и матерям, она же, казалось, была всем чужая. У нее были слуги, была пища и одежда, но никому не было до нее дела. Она не знала, что причиной этого было то, что она была очень неприятный ребенок; само собой разумеется, что она не знала, какая она неприятная. Она часто находила, что другие люди очень неприятны, но не подозревала, что она сама такова.
Она считала м-с Медлок самой неприятной особой, которую когда-либо видела, с ее грубым румяным лицом и безвкусной вычурной шляпой. На следующий день, когда они уезжали в Йоркшир, Мери шла по платформе к вагону с высоко поднятой головой, стараясь держаться как можно подальше от нее, как будто совсем не "принадлежала" ей. Она бы очень рассердилась, если бы знала, что люди могут принять ее за дочь м-с Медлок.
Но м-с Медлок очень мало обращала внимания на самое Мери и на то, что она думала. Ей вовсе не хотелось ехать в Лондон, как раз когда была свадьба ее племянницы, но у нее было удобное, выгодное место экономки в Миссельтуэйт-Мэноре, и удержать это место за собой она могла только делая то, что м-р Крэвен приказывал. Она не смела даже задавать вопросов.
-- Капитан Леннокс и его жена умерли от холеры, -- сказал ей м-р Крэвен своим холодным лаконическим тоном. -- Капитан Леннокс был брат моей жены и я опекун его дочери. Девочку привезут сюда. Вы должны поехать в Лондон и сами привезти ее.
И она уложила свой небольшой чемодан и отправилась в путь.