Мери сидела в углу вагона, некрасивая, с капризным выражением лица. Ей нечего было читать, не на что было смотреть, и она сидела, сложив на коленях свои маленькие руки в черных перчатках. Благодаря ее черному платью она казалась еще желтее, чем всегда, и ее редкие светлые волосы торчали из-под черной креповой шляпки.
"Никогда в жизни не видывала ребенка с таким капризным видом", -- подумала м-с Медлок. Она никогда не видела ребенка, который бы сидел так неподвижно, ничего не делая. Наконец, ей надоело смотреть на Мери, и она заговорила быстро и резко.
-- По-моему, надо тебе рассказать кое-что о том, куда ты едешь, -- сказала она. -- Знаешь ты что-нибудь о своем дяде?
-- Нет, -- сказала Мери.
-- Ты никогда не слышала, что твои родители говорили о нем?
-- Нет, -- сказала Мери, нахмурившись. Она нахмурилась потому, что вспомнила, что ее отец и мать никогда не говорили с ней о чем-нибудь определенном и никогда ни о чем ей не рассказывали.
-- Гм... гм-. -проворчала м-с Медлок, пристально глядя на странное бесстрастное личико. Она несколько секунд молчала, но потом снова заговорила.
-- Надо тебе все-таки кое-что рассказать, чтобы тебя подготовить. Ты едешь в очень странное место.
Мери ничего не сказала, и ее явное равнодушие несколько озадачило м-с Медлок, но, передохнув, она стала продолжать:
-- Нечего сказать, поместье громадное, но мрачное, и м-р Крэвен очень гордится им... по-своему. Дом был выстроен шестьсот лет тому назад, на краю степи, и в нем почти сто комнат, хотя большинство из них затворены и заперты. А в них картины и красивая старинная мебель и всякие другие вещи... и все это стоит там целые века; вокруг дома громадный парк, и сады, и деревья, ветви которых волочатся по земле. -- Она остановилась и опять вздохнула. -- А больше ничего, -- неожиданно закончила она.