-- Я хочу, -- сказала она почти с рыданием, -- но если ты заставишь их отпереть калитку и взять тебя туда... то это уже больше не будет тайной!
Он наклонился вперед.
-- Тайна! -- сказал он. -- Что это значит? Скажи мне!
-- Видишь... видишь ли, -- начала Мери, тяжело дыша и путаясь, -- если никто не знает, а только мы... если бы там была калитка... закрытая плющом... если бы там была... и могли бы ее найти... и мы могли бы пробраться туда... вместе... и затворить калитку... и никто не знал бы.... что там кто-нибудь есть... мы бы играли... будто это наш сад, и мы сами птицы, а сад -- наше гнездо... мы играли бы там каждый день, и копали бы, и сажали семена, и все ожило бы...
-- А разве там все мертво? -- перебил он ее.
-- Скоро будет... если никто не будет присматривать, -- продолжала она. -- Цветочные луковицы живы, но розы...
Он снова перебил ее, такой же взволнованный, как и она сама.
-- Что такое луковицы? -- быстро сказал он.
-- Это... лилии и подснежники... Они начинают оживать под землей... и из них выходят зеленые острия... потому что весна идет.
-- Весна идет? -- повторил он. -- Какая она? Когда бываешь болен, то в комнатах вовсе не видишь весны.