Когда Берта вернулась съ письмомъ, онъ взялъ его, не произнося ни слова. Отъ письма пахло геліотропомъ, и въ немъ дѣйствительно было лишь нѣсколько строкъ, и то многія слова были зачеркнуты. Въ заголовкѣ сначала было написано Милый Филиппъ, а, потомъ Милый капитанъ Треденнисъ.
-- Жаль, что вы не кончили письма, сказалъ онъ, окончивъ чтеніе.
-- Я сама сожалѣю, если оно могло доставить вамъ удовольствіе.
Онъ сложилъ письмо и спряталъ его въ карманъ.
Черезъ два дня, онъ долженъ былъ уже уѣхать въ Вашингтонъ. Въ его дальнѣйшемъ присутствіи не было никакой необходимости. Джени настолько поправилась, что докторъ совѣтывалъ везти ее на морской берегъ. Однако, ему не легко было прійти къ этой рѣшимости и объявить Бертѣ объ этомъ. Она. напротивъ, приняла это извѣстіе, какъ ему показалось, съ слишкомъ большимъ равнодушіемъ.
-- Еслибъ на моемъ мѣстѣ былъ Арбутнотъ, то она не такъ спокойно перенесла бы разлуку, подумалъ онъ, но тотчасъ прибавилъ съ упрекомъ:-- неужели я пріѣхалъ сюда для того, чтобъ она сожалѣла о моемъ отъѣздѣ? Какой я дуракъ!
На слѣдующее утро, сойдя внизъ въ столовую онъ замѣтилъ, что Берта была одѣта изысканнѣе обыкновеннаго, хотя очень просто.
-- Какой прекрасный день, сказала она, здороваясь.
-- Да, я только объ этомъ думалъ.
-- Это вашъ послѣдній день, и я хочу, чтобъ вы вспомнили о немъ съ удовольствіемъ, хотя всѣ дни, проведенные вами здѣсь, были очень пріятны. Вы видите, прибавила она съ улыбкой: -- что я надѣла праздничное платье. Это мнѣ посовѣтывала Джени.