-- Это началось еще съ дѣтства. Я слышала, какъ вы говорили однажды Джени, что въ ея годы вы никому не принадлежали. Это очень грустно. Мнѣ жутко подумать, что было бы съ Джэкомъ, еслибъ онъ былъ одинъ. А что, вы походили на него? Жаль, что нѣтъ портрета васъ мальчикомъ.
-- У меня были друзья, но никто не обращалъ на меня большого вниманія, отвѣчалъ Треденнисъ, глубоко тронутый ея словами:-- быть можетъ, это было потому, что меня окружали мужчины, а не женщины. Мои родители умерли, когда мнѣ было два года, и никто не питалъ ко мнѣ особой любви. Я это сознавалъ, и это меня не удивляло. Я чувствовалъ, что во мнѣ былъ какой-то недостатокъ, но не могъ понять, въ чемъ онъ заключался. Теперь вижу, въ чемъ дѣло: я всегда былъ молчаливъ и не умѣлъ выражать свои чувства и мысли.
-- О! воскликнула она, думая о немъ только какъ о ребенкѣ:-- неужели у васъ никого не было, кто помогъ бы вамъ въ этомъ горѣ? Я знаю близко дѣтей и какъ они страдаютъ, если одни, безъ всякой помощи. Они не умѣютъ выразить чего хотятъ, и какъ имъ это тяжело! Неужели никакая женщина не поняла вашихъ страданій и не сжалилась надъ вами?
Треденнисъ не вѣрилъ своимъ ушамъ. Въ голосѣ Берты слышались слезы.
-- Вы понимаете мое положеніе лучше меня самого, сказалъ онъ.
-- Я понимаю, потому что у меня есть дѣти и я ихъ люблю, пекусь о нихъ и готова пожертвовать имъ жизнью. Дѣти дѣлаютъ иногда мать тигрицей. Страшно подумать, до чего можетъ довести мать страданіе ея дѣтей. Можно сочувствовать страданію всякаго ребенка. Но если свой...
Она не окончила фразы, такъ сильно было волненіе, овладѣвшее ею. Треденнисъ, смотря на нее, вздрогнулъ. Она это замѣтила и тотчасъ сдержала себя.
-- Извините сказала она со смѣхомъ: -- во мнѣ на минуту проснулась дикарка. Ну, разсказывайте о себѣ. Это будетъ лучше.
И она стала внимательно слушать повѣсть объ его пограничной жизни. Онъ говорилъ просто и всѣми силами старался не выставлять себя героемъ; но онъ впервые увидѣлъ съ изумленіемъ, что во всѣхъ эпизодахъ игралъ первую, самую выдающуюся роль. Наконецъ, онъ прибѣгнулъ къ хитрости и сталъ говорить о себѣ, какъ объ одномъ офицерѣ. Но Берта не поддалась обману и послѣ всякаго разсказа о смѣломъ, мужественномъ подвигѣ прямо спрашивала:
-- Это вы сдѣлали?