Черезъ минуту уѣхалъ и Треденнисъ, и въ глазахъ его долго мерещилась лучезарная фигура молодой дѣвушки, въ бѣломъ платьѣ и съ букетомъ въ рукахъ.
II.
Слѣдующія восемь лѣтъ были полны событіями для Треденниса. Мало-по-малу онъ сталъ пользоваться въ военныхъ кружкахъ славой храбраго, хладнокровнаго и дальновиднаго человѣка. Среди враждебнаго индѣйскаго округа и всякаго рода опасностей, передъ нимъ открылась двойная карьера. Мужество, стойкость и физическая сила, не знавшая усталости, были неоцѣнимы въ критическія минуты, а постоянное изученіе всѣхъ сложныхъ условій индѣйскаго вопроса придавало ему въ мирное время значеніе человѣка мыслящаго, логичные, основанные на фактахъ взгляды котораго были чрезвычайно полезны лицамъ, стоявшимъ въ болѣе отвѣтственномъ положеніи, чѣмъ онъ. Онъ никогда не унижался до рутины праздной аванпостной жизни. Въ простомъ, солдатскомъ помѣщеніи своей главной квартиры онъ много работалъ, много читалъ. Въ первый годъ онъ чувствовалъ себя одинокимъ, несчастнымъ. Время, проведенное имъ въ домѣ профессора, было плохой подготовкой для пограничной военной жизни, возбудивъ въ немъ мысли о возможности такого существованія, о которомъ прежде онъ и не думалъ. Дѣтство онъ провелъ въ школѣ, гдѣ былъ пансіонеромъ, а юность -- въ Вест-Пойнтскомъ военномъ училищѣ, и по природѣ сосредоточенный, застѣнчивый, онъ не имѣлъ даже тѣхъ узъ дружбы, которыя служатъ единственной утѣхой одинокой жизни молодого офицера, скитающагося по необходимости съ одного мѣста на другое. Мирная, счастливая, пріятная даже въ своемъ однообразіи семейная жизнь и привѣтливое женское общество открыли для него новый міръ, съ которымъ ему было бы очень тяжело разстаться, еслибъ даже въ сердцѣ его не проснулось никакого иного чувства. Правда, это чувство было очень смутное, неопредѣленное, но въ глазахъ его постоянно носился одинъ образъ, въ головѣ мелькало одно воспоминаніе. Конечно, онъ не принадлежалъ къ числу натуръ, способныхъ въ три недѣли сдѣлаться жертвой безнадежной страсти. У него была натура, медленно пробуждавшаяся, но чувство, однажды въ немъ развившееся, достигало такой могучей силы, что для него было возможно полное счастіе или полное отчаяніе. Но если судьбѣ было бы угодно подвергнуть его послѣднему, онъ не впалъ бы въ мрачную апатію; это было бы отчаяніе, мужественно, стойко переносимое. Впродолженіи перваго года уединенной аванпостной жизни Треденниса въ сердцѣ его медленно росло нѣжное чувство къ тому очаровательному существу, воспоминаніемъ о которомъ онъ теперь жилъ. Иногда онъ недоумѣвалъ, зачѣмъ не пошелъ далѣе и не высказалъ только-что зарождавшагося чувства, но тотчасъ же ему приходило въ голову:
"Тогда было неудобное время, рано. Она не поняла бы... я самъ едва понималъ себя, а если мы когда-нибудь снова встрѣтимся, то, по всей вѣроятности, будетъ поздно".
Послѣ подобныхъ размышленій онъ принимался съ новой энергіей за свои книги. Вообще Треденнисъ основательно изучалъ индѣйскій вопросъ и, ради собранія практическихъ свѣдѣній, подвергался не одному опасному приключенію. Онъ вступалъ въ дружескія отношенія со всѣми индѣйцами, съ которыми это было возможно, учился ихъ языку и составилъ себѣ такую лестную популярность среди дикихъ племенъ, что они, вполнѣ вѣря его честности и благородству, охотно заключали съ нимъ договоры.
Поэтому имя его часто упоминалось въ министерствѣ, и газеты приводили его мнѣнія, какъ имѣющія большой вѣсъ, такъ что семья Геррикъ чаще слыхала о Треденнисѣ, чѣмъ онъ о нихъ. Правильной переписки онъ не велъ съ профессоромъ, но послѣдній, прочитавъ въ газетахъ извѣстіе о дѣйствіяхъ или теоріяхъ Треденниса, иногда писалъ ему длинное письмо, выражавшее то одобреніе, то строгую критику. Въ концѣ каждаго изъ этихъ посланій онъ говорилъ нѣсколько словъ о своей дочери, отличавшихся его обычнымъ своеобразіемъ.
"Берта счастливѣе, чѣмъ когда либо", писалъ онъ въ первую зиму послѣ отъѣзда Треденниса изъ Уашингтона. "Берта здорова и неутомимо танцуетъ на нѣсколькихъ балахъ въ одинъ вечеръ", говорилось въ письмѣ, полученномъ на вторую зиму. Въ третью онъ писалъ: "Берта начинаетъ соображать, что она умнѣе большинства своихъ знакомыхъ. Это въ одно и тоже время забавляетъ и удивляетъ ее. Она никогда не мозолитъ чужіе глаза своимъ умомъ, но всѣ это замѣчаютъ, и она пользуется въ обществѣ репутаціей необыкновенно блестящаго, умнаго и находчиваго маленькаго существа. Я мало-по-малу убѣждаюсь въ томъ, что у нея очень тонкая натура, чего она сама не подозрѣваетъ".
Треденнисъ перечелъ эти послѣднія строки сотни разъ и находилъ въ нихъ источникъ постоянныхъ размышленій. Наконецъ, къ концу зимы въ головѣ его сложился планъ, который съ теченіемъ времени принималъ все болѣе и болѣе опредѣленный характеръ. Онъ рѣшился взять отпускъ и отправиться въ Уашингтонъ. Сначала онъ думалъ взять отпускъ весною, но судьба была противъ него. Неудовольствія между поселенцами и индѣйскими племенами сдѣлали необходимымъ его присутствіе на границѣ, и только суровые холода слѣдующей зимы положили конецъ безпорядкамъ, загнавъ индѣйцевъ въ ихъ жилища.
Наканунѣ новаго года Треденнисъ возвратился въ свою главную квартиру и получилъ возможность привести въ исполненіе свой давно задуманный планъ. Цѣлый день онъ былъ занятъ и вернулся поздно вечеромъ домой, усталый, голодный. Въ его отсутствіе пришла почта, и у него на столѣ передъ веселымъ огнемъ въ каминѣ лежали газеты и два или три письма.
-- Я прочитаю ихъ послѣ, сказалъ онъ самъ себѣ:-- а теперь напишу прошеніе объ отпускѣ. Когда наступитъ новый годъ...