И она вдругъ расплакалась, какъ ребенокъ.
-- Это глупо, и я уже давно не плакала, произнесла она, наконецъ.
-- Не стѣсняйтесь мною, сказала Берта:-- я люблю видѣть, какъ вы плачете.
-- А я этого не люблю, отвѣчала Агнеса съ улыбкой и, черезъ минуту, совершенно оправившись отъ своего волненія, спросила:-- кажется, полковникъ Треденнисъ помогалъ вамъ ухаживать за Джени, когда она была больна въ Виргиніи?
-- Да, отвѣчала Берта: -- онъ пріѣхалъ ко мнѣ, потому что Ричардъ былъ въ отъѣздѣ, а папа былъ боленъ.
-- Джени мнѣ объ этомъ говорила. По ея словамъ, онъ носилъ ее на рукахъ по комнатѣ и утѣшалъ, когда она плакала. Онъ, должно быть, очень добръ. Я желала бы видѣть этого мужественнаго, массивнаго человѣка ухаживающимъ за больнымъ ребенкомъ. Это должно быть трогательное зрѣлище.
Берта молчала. Она знала, что это было за зрѣлище и хорошо его помнила; еслибы она могла забыть, то, конечно, ея сердце не билось бы такъ лихорадочно, какъ въ эту минуту.
-- Онъ былъ очень массивенъ... начала она, но слова замерли у нея на устахъ.
Она видѣла, что Агнеса смотритъ на нее съ удивленіемъ, и ей вдругъ показалось, что единственное спасеніе -- бѣгство. Но было поздно.
-- Берта! воскликнула съ ужасомъ Агнеса.