-- Это нехорошо, промолвила она, проводя рукой по своимъ блѣднымъ щекамъ:-- жаль, что у меня нѣтъ румянъ въ карманѣ. Но вы увидите, что шумъ, волненіе меня воскресятъ.
-- Такъ ли, Берта? произнесъ Треденнисъ.
Хорошо или дурно, но бальная зала сильно подѣйствовала на Берту. Она кишѣла лицами, ей знакомыми или съ которыми она хотѣла познакомиться. На каждомъ шагу ее останавливали, любезно здоровались, отпускали ей комплименты, мѣнялись съ ней веселыми шутками. Блестящіе франты забывали свое равнодушіе къ свѣту и спѣшили поклониться ей и сказать каксе-нибудь bon mot, люди постарше и постепеннѣе не отставали отъ нихъ, и вскорѣ она сдѣлалась центромъ обширной группы, которая весело болтала и смѣялась. Къ ней присоединился знаменитый ученый, извѣстный журналистъ и почтенный членъ верховнаго суда, который, несмотря на свои сѣдины, заткнулъ за поясъ молодыхъ людей своимъ остроуміемъ и любезностью. Даже китайскій посланникъ зантересовался и задалъ нѣсколько вопросовъ своему переводчику о красавицѣ, у которой былъ такой блестящій дворъ. Только Треденнисъ удалился отъ веселой группы. Онъ не понималъ и не могъ хладнокровно выносить неожиданныхъ перемѣнъ, происходившихъ въ Бертѣ. Онѣ оскорбляли его и подрывали въ немъ всякую вѣру въ нее. Грусть и утомленіе, которыя проходили такъ быстро, могли ли быть дѣйствительными? А если то, что трогало его до глубины душа, было фальшиво, мимолетный капризъ, то что же въ ней было истинно? Если она умѣла для эффекта казаться блѣдной и говорить дрожащимъ голосомъ, то зачѣмъ она продѣлывала эти штуки съ нимъ? Она никогда не чувствовала къ нему никакого искренняго чувства и не выказывала ему никакой дружбы, исключая немногихъ счастливыхъ дней въ Виргиніи. Неужели она была до того кокетлива и безсердечна, что, не имѣя подъ рукой никого другого, практиковала свое искуство плѣнять людей на несчастномъ, который сгоралъ отъ любви къ ней. А какъ же было объяснить иначе это быстрое исчезновеніе всякихъ слѣдовъ утомленія въ настоящую минуту? Щеки ея горѣли здоровымъ румянцемъ, глаза блестѣли, какъ брилліанты, и вообще она сіяла такимъ лучезарнымъ свѣтомъ, что всѣ присутствующія женщины блѣднѣли передъ ней, хотя тутъ было нѣсколько первоклассныхъ красавицъ. Наконецъ, Треденнисъ началъ замѣчать, что въ послѣднее время въ ея манерахъ проглядывало нѣчто новое. Несмотря на всю ея веселость и легкомысліе, въ ея кокетствѣ не было ничего дурного, ничего переходящаго предѣлы самаго утонченнаго приличія. Но теперь, смотря на нее и видя, какъ одинъ мужчина стоялъ подлѣ нея, облокотясь на ея стулъ, какъ другой держалъ ея вѣеръ, какъ третій получалъ розу изъ ея букета и т. д., какъ всѣ дѣлили между собою ея улыбки, Треденнисъ невольно отворачивался съ болѣзненно ноющимъ сердцемъ.
"Я уѣхалъ бы отсюда, еслибъ могъ ее оставить, думалъ онъ не разъ:-- я не могу этого видѣть. Я не понимаю, что все это значитъ. Мнѣ здѣсь не мѣсто".
Онъ не могъ ее оставить одну на балѣ и потому машинально ходилъ по залѣ, отвѣчая коротко и разсѣянно знакомымъ, которые заговаривали съ нимъ. Онъ чувствовалъ себя совершенно одинокимъ въ этой блестящей толпѣ, хотя тутъ было много хорошенькихъ и привлекательныхъ женщинъ, которыя были бы очень рады поговорить и полюбезничать съ нимъ. Его статная, мужественная фигура, красивое загорѣлое лицо, серьёзный, задумчивый видъ и разсказы объ его военныхъ подвигахъ дѣлали Треденниса чрезвычайно интереснымъ въ глазахъ всѣхъ дамъ, хотя онъ этого не подозрѣвалъ. Онѣ постоянно говорили о немъ между собою и объясняли его молчаливый, задумчивый и грустный видъ различными болѣе или менѣе романическими причинами. Самой любимой теоріей было предположеніе, что ему измѣнила бездушная кокетка, которую онъ любилъ въ юности, и многія молодыя дѣвушки готовы были выйти замужъ за интереснаго полковника, чтобъ исцѣлить его отъ старыхъ сердечныхъ ранъ. А такъ какъ родители этихъ прелестныхъ особъ раздѣляли ихъ слабость къ Треденнису, то его постоянно звали на обѣды, вечера и балы, и всегда встрѣчали съ распростертыми объятіями. Но хотя онъ очень учтиво отвѣчалъ на всѣ расточаемыя ему любезности и щедро посылалъ букеты маменькамъ и дочкамъ, но всегда находилъ уважительныя причины, которыя удерживали его отъ появленія на обѣдахъ, вечерахъ и балахъ, если же и являлся, то вскорѣ таинственно исчезалъ.
-- Я давно смотрю на васъ и удивляюсь, о чемъ вы думаете, сказалъ профессоръ Геррикъ, подходя къ Треденнису:-- вы очень мрачны, и я замѣтилъ, что двѣ или три молодыя дамы бросали на васъ заискивающіе взгляды, но вы не обращали на нихъ вниманія.
-- Я думалъ о томъ, что мнѣ здѣсь не мѣсто, отвѣчалъ Треденнисъ съ горькой улыбкой: -- удивлялся также, какъ быстро измѣняется настроеніе мистрисъ Амори; она мнѣ казалась за минуту передъ этимъ больной и уставшей, а теперь посмотрите на нее. Или бальная атмосфера воскрешаетъ ея слабѣющія силы?
-- Да, Берта очень весела сегодня, сказалъ профессоръ:-- вѣроятно, у нея есть уважительная къ тому причина.
-- А развѣ всегда есть причина? спросилъ Треденнисъ, стараясь закалить свое сердце.
Въ эту минуту въ залѣ произошло движеніе. Вошелъ президентъ въ сопровожденіи хозяина и хозяйки. Это былъ невзрачный человѣкъ, среднихъ лѣтъ, съ сѣдыми волосами, морщинистымъ лицомъ и утомленнымъ выраженіемъ.