-- А развѣ этого не довольно? спросила она съ слабой улыбкой:-- важная дама сердится на меня, вотъ и все. Кому она говорила, мужчинѣ или женщинѣ?
-- Мужчинѣ.
-- А! промолвила она снова, улыбаясь: -- это еще маловажнѣе, чѣмъ я думала. Мужчинъ мнѣ нечего бояться.
"Теперь онъ уйдетъ, подумала она: -- онъ долженъ уйти и никогда не вернуться".
Но онъ не ушелъ. Онъ выдержалъ страшную внутреннюю борьбу, и послѣ минутнаго молчанія, произнесъ тихо:
-- Берта, одному вы никогда не измѣняли -- любви къ дѣтямъ. Вы любите своихъ дѣтей, хотя, повидимому, ничто другое васъ не трогаетъ. Я говорю, повидимому, потому что я все-таки не вѣрю вамъ, и вы знаете почему. Ваша любовь къ дѣтямъ не ложь; любя ихъ, вы не лжете ни мнѣ, ни себѣ. Быть можетъ, это только крикъ природы, какъ вы разъ сказали... я не знаю. Я васъ не понимаю. Подумайте о дѣтяхъ.
-- Что мнѣ думать о дѣтяхъ? произнесла она нетвердымъ голосомъ.
-- Вы говорите, что я придаю слишкомъ важное значеніе пустякамъ, продолжалъ Треденнисъ, насупивъ брови и дергая свои длинные усы: -- правда, я не знаю вашихъ свѣтскихъ порядковъ, но дѣти, кажется, имѣютъ право требовать, чтобъ объ ихъ матери не говорили ничего дурного. Я зналъ однажды молодую дѣвушку. Я разумѣю васъ, Берта. Я помню, какія нѣжныя отношенія существовали между вами и вашей матерью, какъ вы слѣпо ей довѣряли.
-- И вы думаете, что мать Джени не будетъ заслуживать подобнаго довѣрія? Вы правы.
-- Мнѣ нечего болѣе прибавить.