-- Да, вы мнѣ не разъ высказывали свои мысли, но это скоро кончится и тогда... А вотъ и сенаторъ Блондель. Я всегда отдыхаю, разговаривая съ нимъ.
И она пошла навстрѣчу Блонделю съ сіяющимъ лицомъ.
Она сама не отдавала себѣ яснаго отчета, почему ей нравился Блондель и почему она не чувствовала никакой неловкости, бесѣдуя съ нимъ. Его манеры были далеко не свѣтскія, онъ не былъ ни образованъ, ни любезенъ, былъ очень занятъ собою и говорилъ рѣзко, даже часто безтактно, но съ самаго начала она почувствовала къ нему какое-то странное расположеніе, а съ теченіемъ времени привыкла смотрѣть съ удовольствіемъ на появленіе въ ея гостинной его мощной, оригинальной фигуры. Его, по крайней мѣрѣ, было не трудно занять. Находя въ ней внимательную и сочувственную слушательницу, онъ забавлялся своими собственными разсказами и шутками, надъ которыми они оба смѣялись. При этомъ онъ зналъ о чемъ говорить и надъ чѣмъ смѣяться, и, несмотря на всю свою, болтливость, былъ себѣ на умѣ и высказывалъ только то, что хотѣлъ.
-- Онъ говоритъ много, замѣтилъ о немъ Ричардъ: -- но трудно вывѣдать его мнѣніе о томъ или другомъ предметѣ.
Берта вскорѣ убѣдилась въ этомъ. Если, приглашая его, Ричардъ имѣлъ цѣлью узнать, что онъ думаетъ, то эта цѣль едва ли была достигнута. Когда мало-по-малу стали при немъ обсуждать Весторское дѣло, онъ охотно слушалъ другихъ и задавалъ вопросы, но самъ ни разу не высказался ни въ пользу билля, ни противъ него.
-- Онъ все взвѣшиваетъ, говорилъ Пленфильдъ:-- я васъ объ этомъ предупреждалъ. Онъ не выскажетъ своего мнѣнія, прежде чѣмъ же рѣшитъ, на которой чашкѣ вѣсомъ лежитъ больше.
Однако, Берта замѣчала, что эти разговоры о Весторскомъ дѣлѣ интересовали его болѣе, чѣмъ можно было заключить по его равнодушному виду. Послѣ этихъ разговоровъ онъ часто предлагалъ ей вопросы, которые ясно доказывали, что онъ не пропустилъ мимо ушей ни одного слова и обстоятельно обдумалъ все слышанное. Но въ его отношеніяхъ къ Бертѣ была одна сторона, особенно ей нравившаяся и не имѣвшая ничего общаго съ политическими интригами. Въ его обращеніи съ ней было что-то искреннее и дружеское. Онъ не говорилъ ей комплиментовъ и даже повременамъ критиковалъ ея поклоненіе свѣтской рутинѣ, но его добродушный эгоизмъ никогда не оскорблялъ ее. Вдовецъ, не имѣющій семейства и совершенно поглощенный политикой, онъ не привыкъ къ прелестямъ домашней жизни. Онъ жилъ въ трехъ комнатахъ, заваленныхъ книгами да бумагами, и обѣдалъ въ трактирахъ. Онъ находилъ такую жизнь удобной, если не совсѣмъ пріятной, и до сихъ поръ ему и въ голову не приходило искать въ жизни что-нибудь болѣе комфорта. Но онъ былъ въ состояніи оцѣнить все хорошее, что попадалось ему на глаза, и, проведя нѣсколько часовъ у мистрисъ Амори, онъ нашелъ, что подобное препровожденіе времени очень пріятно послѣ скучной политической дѣятельности. Поэтому онъ съ удовольствіемъ возвращался въ этомъ домъ, особенно послѣ одного вечера, на которомъ Берта привела его въ восторгъ, случайно спѣвъ романсъ, любимый имъ въ молодости. Слушая ея пѣніе, онъ какъ бы забывался, глаза его теряли обычный проницательный взглядъ и все лицо принимало спокойное, довольное выраженіе.
-- Вы любите пѣніе? спрашивала его Берта: -- вы тогда забываете индеанскаго депутата и конектикутскаго сенатора.
-- Я ихъ не забываю, благоразуміе этого не допускаетъ, отвѣчалъ онъ съ добродушной улыбкой: -- но воспоминаніе о нихъ становится менѣе непріятнымъ.
Однако, по временамъ онъ бывалъ не въ духѣ, и Бертѣ казалось, что онъ смотрѣлъ на нее подозрительно. Въ такія минуты онъ оставался недолго, говорилъ съ видимымъ раздраженіемъ и какъ-то странно смотрѣлъ на нее.