-- Никого.
Она положила ему руку на плечо, какъ дѣлывала въ молодости, и выраженіе ея лица почему-то напомнило старику счастливое старое время.
-- Вы останетесь со мною, сказала она:-- Берта Геррикъ вернулась къ вамъ.
XXXIII.
Миссъ Джесопъ посвятила очень краснорѣчивый столбецъ отъѣзду на индѣйскую границу полковника Треденниса, "извѣстнаго героя, загорѣлое лицо котораго и мужественная фигура были такъ хорошо извѣстны вашингтонскому обществу въ послѣдніе три сезона". Она не считала свое перо способнымъ выразить, какъ сожалѣли о немъ его многочисленные друзья, и, несмотря на всѣ цвѣты краснорѣчія, ея статья дышала такой искренной женской симпатіей, что Треденнисъ былъ тронутъ. Онъ былъ далеко отъ Вашингтона, когда эта газета попала ему въ руки. Въ обществѣ разсказывали, что жизнь въ Капитоліи ему надоѣла, и онъ охотно помѣнялся мѣстами съ товарищемъ, для котораго удовольствія жизни еще не потеряли своей прелести.
-- Это правда, сказалъ Треденнисъ, услыхавъ объ этихъ толкахъ:-- Вашингтонъ не по мнѣ и я не по немъ.
Онъ самъ не зналъ, какъ проходила теперь его жизнь. Онъ машинально исполнялъ свои служебныя обязанности, а мрачное горе точило его сердце и днемъ, и ночью, не давая ему ни минуты покоя. Дни шли за днями. Утро смѣнялось полднемъ, полдень -- вечеромъ. Ночью возвращался онъ домой, окончивъ свою дневную работу и утомленный, истощенный бросался въ кресло.
-- Это неестественно, произносилъ онъ сквозь зубы:-- переносить такія муки и жить сверхъ человѣческихъ силъ.
Сначала нравственныя страданія такъ отзывались на его организмѣ, что онъ думалъ о близости смерти, но, мало-по-малу, сталъ питать безпомощную вѣру въ способность своей натуры все переносить. И среди этой вѣчной пытки онъ никогда не былъ одинъ. Лицо Берты всегда носилось передъ его глазами, и онъ постоянно переживалъ прошедшее, причемъ таинственныя явленія этого прошедшаго освѣщались новымъ свѣтомъ. Онъ вспоминалъ каждый взглядъ Берты, каждое измѣненіе въ лицѣ, каждую интонацію ея голоса; всѣ ея капризы, всѣ нанесенныя ему раны снова и снова терзали его сердце, такъ что, наконецъ, внѣ себя отъ отчаянія, онъ часто восклицалъ:
-- О, Боже! И она переноситъ такія же страданія!