-- Мнѣ показалось... началъ Треденнисъ, но профессоръ перебилъ его съ жаромъ:
-- И вамъ показалось? значитъ, оно яснѣе, чѣмъ я думалъ.
-- Нѣтъ; то, что мнѣ показалось, такъ смутно и неопредѣленно, что не стоитъ объ этомъ тревожиться, отвѣчалъ поспѣшно Треденнисъ:-- это пришло мнѣ въ голову потому, что я не могъ понять происшедшей въ ней перемѣны.
-- А онъ понимаетъ, отвѣчалъ профессоръ:-- и въ этомъ его сила. Была и у этого приличнаго, спокойнаго франта черная минута, оставившая по себѣ слѣды. Но онъ ловко прикрываетъ свои раны моднымъ пальто и розой въ петлицѣ, а все-таки онѣ существуютъ и научили его уму-разуму. Онъ молча смотрѣлъ въ оба и видѣлъ то, чего другіе не видѣли, и когда наступилъ ея mauvais quart d'heure, зналъ, что сказать и чего не говорить. Не понимая руководившихъ имъ мотивовъ, она была ему благодарна. Ей нравилось его пѣніе, его готовность услужить, отсутствіе всякой сантиментальности, и она безсознательно стала питать къ нему довѣріе. Первое, что возбудило въ ней нѣжное къ нему чувство, было умѣнье его ладить съ дѣтьми, которое, повидимому, противорѣчило ея понятію о немъ, какъ объ умномъ, себялюбивомъ, свѣтскомъ человѣкѣ. Дѣти его полюбили, и она сама, мало-по-малу, начала привязываться къ нему. Еслибъ дѣло кончилось этимъ простымъ и естественнымъ чувствомъ, тутъ не было бы ничего дурного, и она даже находилась бы въ болѣе безопасномъ положеніи, чѣмъ прежде. Но судьбѣ было угодно иначе. Я не даромъ разбилъ сегодня чашку, но боюсь, что поздно.
-- Такъ это была не случайность? воскликнулъ Треденнисъ.
-- Нѣтъ. Я слышалъ ранѣе серенаду. Онъ не имѣетъ дурныхъ намѣреній, но серенада и сохранившіеся подъ его моднымъ сюртукомъ остатки прежней страстной натуры грозятъ опасностью имъ обоимъ. Видя, какъ сегодня она во время его пѣнія встала и подошла къ нему, словно повинуясь какой-то таинственной силѣ, я нашелъ, что пора положить конецъ этому обаянію, и чашка упала на полъ. Бѣдный ребенокъ! Бѣдный ребенокъ!
Наступило минутное молчаніе, потомъ профессоръ подошелъ къ Треденнису и дружески положилъ ему руку на плечо.
-- Теперь я попрошу вашей помощи, сказалъ онъ.
-- Вы знаете, что я всегда къ вашимъ услугамъ, отвѣчалъ Треденнисъ:-- но что я могу сдѣлать?
-- Еслибъ вы были моимъ сыномъ, вы охраняли бы ее отъ всякаго зла. Вы понимаете, что ей грозитъ отчаянное, мрачное горе, если дозволить развиться ея чувству; другого же ей нечего бояться. Излишне, кажется, объ этомъ и говорить.