-- Неужели онъ не кричалъ?-- воскликнуло нѣсколько голосовъ.
-- Нѣтъ, онъ молча погибъ, и если не разбился до смерти о камни, то потонулъ. Не вините меня ни въ чемъ, капралъ: я хотѣлъ его спасти, но онъ не далъ мнѣ этого сдѣлать. Правда, я попалъ въ него штыкомъ, но случайно, желая предохранить отъ вѣрной смерти. Вотъ посмотрите, на курткѣ виденъ разрѣзъ; я, вѣроятно, ранилъ его. Я очень объ этомъ сожалѣю, но зачѣмъ же онъ сопротивлялся. Да, это его кровь,-- прибавилъ онъ, указывая на окровавленный штыкъ у одного изъ жандармовъ.
-- Да, это кровь,-- воскликнули всѣ присутствующіе, кромѣ вдовы Дерваль, которая все еще молча молилась на колѣняхъ, и Марселлы, находившейся попрежнему въ какомъ-то столбнякѣ.
-- Да, вы никогда больше не увидите на этомъ свѣтѣ Роана Гвенферна,-- произнесъ Пипріакъ послѣ продолжительнаго молчанія и повторилъ еще разъ, проводя пальцемъ по окровавленному штыку:-- это его кровь.
Въ эту минуту Марселла, не произнеся ни слова, грохнулась на полъ, какъ мертвая.
На слѣдующее утро во время отлива толпа жителей Кромлэ посѣтила то мѣсто, гдѣ наканунѣ совершилась роковая катастрофа. На берегу у подножія высокаго, почти отвѣснаго утеса виднѣлись остатки обвалившихся камней и земли, но не замѣтно было никакихъ слѣдовъ Роана Гвенферна. По всей вѣроятности, его трупъ былъ унесенъ моремъ, которое во время прилива омывало утесъ.
Пипріакъ и его жандармы въ сопровожденіи капрала осмотрѣли всю окрестную мѣстность и обшарили всѣ возможныя и невозможныя убѣжища среди гранитныхъ утесовъ. Женщины громко всхлипывали, а поселяне болтали между собой, сочиняя всевозможныя предположенія о судьбѣ Роана. Нѣсколько лодокъ искали его трупъ въ морѣ, но безъ всякаго результата.
Среди толпы находилась и Марселла. Съ тѣхъ поръ, какъ она наканунѣ очнулась отъ своего обморока, она не произносила ни слова и даже не плакала, не молилась. Невыразимый ужасъ овладѣлъ ею, и она какъ бы не сознавала всей глубины посѣтившаго ее горя.
Въ виду тщетности всѣхъ поисковъ, кромлэйцы, наконецъ, порѣшили, что море только черезъ нѣсколько дней выдастъ свою тайну, а, быть можетъ, трупъ несчастнаго никогда не будетъ выброшенъ на берегъ.
-- Впрочемъ,-- сказалъ Пипріакъ,-- все равно, гдѣ ему покоиться: въ морской пучинѣ или въ сырой землѣ. Если бы его поймали, то онъ непремѣнно былъ бы разстрѣлянъ, и онъ это отлично зналъ. Поэтому я не виноватъ въ его смерти; я только исполнилъ свой долгъ.