Но неожиданно онъ вздрагиваетъ, какъ заяцъ въ своей норѣ, подымается съ мѣста и смотритъ на верхъ. До него долетаютъ звуки страшнѣе грохота морскихъ волнъ, звуки человѣческихъ голосовъ. Всѣ черты его лица выражаютъ безграничный страхъ, и онъ быстро начинаетъ спускаться по опасной тропинкѣ, ведущей на берегъ; но, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, онъ останавливается: на верху утесовъ слышенъ громкій крикъ.
Поднявъ голову, онъ видитъ надъ собою свѣсившіяся съ края бездны человѣческія лица. Онъ дрожитъ всѣмъ тѣломъ, и въ глазахъ его темнѣетъ, но черезъ минуту онъ снова приходитъ въ себя и продолжаетъ поспѣшно спускаться внизъ. Крики попрежнему слышны на вершинѣ, и ему теперь ясно, что наконецъ напали на его слѣдъ.
XXIX.
Въ соборѣ.
Выйдя изъ Кромлэ съ своими жандармами, Пипріакъ пошелъ прямо къ большому Друидскому камню, а оттуда по зеленой полянѣ, простиравшейся надъ утесами. Рядомъ съ нимъ шелъ Мишель Гральонъ, живо говорившій съ нимъ о чемъ-то, а позади слѣдовала взволнованная группа мужчинъ, женщинъ и дѣтей.
Не успѣлъ сержантъ сдѣлать нѣсколько шаговъ по полянѣ, какъ увидалъ вдову Гвенфернъ, которая тихо шла къ нему на встрѣчу, держа въ рукахъ корзинку.
-- А, наконецъ то мы васъ поймали, тетка Лоиза!-- воскликнулъ онъ, грубо останавливая ее.-- Чортъ возьми, вы думали, что старый Пипріакъ совсѣмъ поглупѣлъ, и что его можно обмануть, но не тутъ-то было. Что это у васъ въ корзинкѣ? Откуда вы идете? Гдѣ онъ? Говорите правду, императоръ очень заботится объ его здравіи.
Старуха, блѣдная какъ смерть и съ посинѣвшими губами, пристально посмотрѣла на сержанта, но ничего не отвѣчала.
-- Хорошо,-- продолжалъ Пипріакъ:-- вы молчите, но мы найдемъ средство развязать вашъ языкъ. Вы сами виноваты, если старый Пипріакъ будетъ строгъ съ вами; вы слишкомъ долго проводили его, какъ дурака. Но всему есть конецъ, и у императора длинный носъ; онъ издали чуетъ, гдѣ скрываются дезертиры. Чортъ возьми, я вамъ не позволю обманывать императора.
Не смотря на свою грубую, жестокую внѣшность, Пипріакъ не былъ злымъ человѣкомъ, и онъ чувствовалъ себя неловко подъ пристальнымъ взглядомъ старухи, выражавшимъ полуотчаяніе, полувызовъ; поэтому онъ скорѣе съ сожалѣніемъ, чѣмъ со злобой, взялъ у нея изъ рукъ корзинку и убѣдившись, что она пустая, возвратилъ ее съ комической гримасой. Все это время вдова Гвенфернъ хранила упорное молчаніе, но по ея сѣрымъ глазамъ ясно было видно, что ужасныя муки терзали ея сердце. Когда же Пипріакъ продолжалъ свой путь, то она, окруженная толпой сосѣдокъ, послѣдовала за нимъ. Вся ея душа изливалась теперь въ безмолвной молитвѣ къ Богу, котораго она умоляла спасти ея бѣднаго Роана въ эту критическую минуту, какъ Онъ спасалъ его доселѣ.