Она молча повиновалась, и онъ, бросивъ ей въ передникъ ихъ общую обувь и книгу, взялъ ее на руки, какъ перо.
-- Однако, ты стала тяжелѣе, чѣмъ прежде,-- сказалъ онъ со смѣхомъ.
Марселла одной рукой поддерживала свой передникъ, а другой крѣпко обхватила шею Роана. Онъ же шелъ тихими, но вѣрными шагами по водѣ, которая мало-по-малу становилась все глубже и въ концѣ стѣны достигала до его бедра.
-- А если ты спотыкнешься?-- воскликнула Марселла.
-- Я не спотыкнусь,-- отвѣчалъ спокойно Роанъ.
Марселла не была въ этомъ увѣрена, и все крѣпче прижималась къ нему. Она не боялась, потому что не было настоящей опасности, но она отличалась чисто женственнымъ страхомъ воды. Поставьте ее въ дѣйствительно опасное положеніе, и она пошла бы смѣло на бой хоть съ океаномъ, встрѣтила бы смерть съ хладнокровнымъ мужествомъ, но брызги воды возбуждали въ ней нервное отвращеніе.
Обогнувъ стѣну, Роанъ уже шелъ только по колѣно въ водѣ, но онъ умѣрилъ свои шаги и, очевидно, медлилъ, не желая разстаться съ своей драгоцѣнной ношей. Его сердце безумно билось, а глаза и щеки горѣли отъ восторженнаго счастья.
-- Роанъ, скорѣе! Не медли!
Онъ обернулся и впервые посмотрѣлъ на нее. Дрожь пробѣжала по всему его тѣлу, и голова у него закружилась. Бѣлый чепецъ Марселлы сбился назадъ, и ея черные волоса, освободившись изъ-подъ него, разсыпались волной вокругъ ея щекъ и шеи, которыя горѣли чарующимъ румянцемъ дѣвичьяго стыда, такъ какъ бретонская дѣва хранитъ свои волоса, какъ святыню, для того, кого полюбитъ.
Эти священные волоса прикоснулись теперь къ лицу Роана; онъ ощущалъ ихъ нѣжную мягкость, ихъ одуряющее благоуханіе. Кровь прилила къ его вискамъ, и руки его задрожали.