-- Чортъ! Дезертиръ! Шуанъ!-- кричалъ внѣ себя сержантъ, грозя кулаками невидимому врагу: -- мы тебя доставимъ живымъ, или мертвымъ! Ну, ребята, еще разъ на приступъ.
И еще разъ возобновился необыкновенный поединокъ между однимъ осажденнымъ и массой осаждающихъ.
Зрѣлище, которое теперь происходило въ соборѣ, было во всѣхъ отношеніяхъ поразительное. Въ полумракѣ раздавались бряцаніе оружія, выстрѣлы, крики, стоны; вдали у воротъ гудѣла устрашенная толпа поселянъ; на верху въ отверстіи пещеры виднѣлась человѣческая фигура, быстро двигавшаяся взадъ и впередъ, какъ страшный призракъ; а надъ нимъ на мрачномъ небѣ повременамъ выходила луна, освѣщая своимъ серебристымъ свѣтомъ эту странную картину, на заднемъ фонѣ которой бушевало море.
Борьба становилась все упорнѣе, и только неприступность его позиціи спасала Роана, такъ какъ его силы стали видимо ослабѣвать. Часъ шелъ за часомъ, и хотя все еще ему удавалось удерживать своихъ враговъ, но руки его были изрѣзаны въ кровь острыми камнями, его голова кружилась, въ глазахъ темнѣло, и онъ скорѣе слышалъ, чѣмъ видѣлъ осаждающихъ. Не надо забывать, что отъ голода, холода и утомленія у него не оставалось и десятой части его прежней гигантской силы.
Однако приступъ продолжался, и наконецъ сдѣланъ былъ новый, не предвидѣнный Роаномъ, тайный маневръ. Когда онъ еще нѣсколько разъ опрокинулъ оставшуюся невредимой лѣстницу, жандармы не только снова приставили ее къ стѣнѣ и полѣзли по ней, но двое изъ нихъ, снявъ башмаки, стали незамѣтно взбираться съ обѣихъ сторонъ лѣстницы по разсѣлинамъ утесовъ. Роанъ узналъ объ этомъ, только неожиданно увидавъ у своихъ ногъ два дико улыбавшихся лица. Съ громкимъ крикомъ онъ нагнулся и сбросилъ внизъ одного изъ этихъ смѣльчаковъ. Несчастный полетѣлъ въ пространство и не былъ убитъ только потому, что упалъ на руки стоявшей внизу толпы. Его товарищъ, боясь такой же судьбы, сталъ быстро спускаться.
Но въ эту минуту новый отрядъ осаждающихъ пошелъ на приступъ. Роанъ находился уже въ полномъ изнеможеніи; онъ рѣшительно ничего не видѣлъ передъ собой и машинально бросалъ камни, которыхъ у него уже оставалось очень мало. Наконецъ онъ схватилъ громадный осколокъ утеса и бросилъ его внизъ. Подъ тяжестью этого удара лѣстница грохнулась среди отчаянныхъ криковъ и стоновъ. Но Роанъ болѣе ничего не сознавалъ: онъ лишился чувствъ.
Долго ли продолжался этотъ обморокъ, онъ самъ не зналъ, но когда открылъ глаза, то увидалъ себя все въ той же пещерѣ у самаго ея отверстія. Извнѣ попрежнему завывалъ вѣтеръ, и шумѣло море, но внутри собора все было тихо. Онъ осторожно выглянулъ и съ изумленіемъ увидалъ, что никого не было внизу. Луна ярко свѣтилась на безоблачномъ небѣ, и море быстро наполняло соборъ. Теперь ясно было, почему наступила безмолвная тишина: осаждающіе удалились передъ напоромъ прилива.
Борьба была окончена, и онъ остался побѣдителемъ; еслибъ у него былъ запасъ пищи, то онъ могъ бы попрежнему защищаться въ своей неприступной позиціи, хоть отъ ста человѣкъ. Но, увы, силы ему измѣняли; голодъ и холодъ окончательно извели его. Онъ теперь, дрожа всѣмъ тѣломъ, смотрѣлъ вокругъ себя съ полнымъ отчаяніемъ. Онъ храбро защищался до сихъ поръ, но сознавалъ, что далѣе защита была немыслима. На время его оставили въ покоѣ, но осаждающіе должны были снова вернуться, и тогда его погибель была неминуема. Весь свѣтъ и самъ Богъ были дѣйствительно противъ него, какъ онъ подозрѣвалъ съ самаго начала.
Дико, почти безсмысленно смотря внизъ, онъ неожиданно увидалъ что-то черное, неподвижно лежавшее на выдавшейся гранитной глыбѣ подъ самой пещерой. Вода его еще не покрыла, но быстро поднималась къ нему.
Сердце Роана замерло, и онъ сталъ съ лихорадочнымъ волненіемъ опускаться внизъ.