Смерть придаетъ какое-то достоинство самому обыкновенному лицу, и черты Пипріака имѣли теперь что-то почтенное, величественное. Бѣдный старикъ! Наступилъ конецъ всѣмъ его грубымъ шуткамъ и проклятіямъ. Ему уже болѣе не услаждать своей жизни бутылкой вина, или фляжкой водки. Онъ также, какъ тысячи и тысячи людей, принесъ себя въ жертву Титану, повелѣвавшему всѣмъ міромъ, и хотя онъ палъ не со славой на полѣ битвы, но все-таки погибъ, исполняя свой долгъ. Во всякомъ случаѣ онъ былъ хорошій человѣкъ, съ добрымъ сердцемъ, хотя и съ грубыми манерами. Такъ, по крайней мѣрѣ, думалъ Роанъ Гвенфернъ, печально смотря на его лицо, освѣщенное луной.
Боже мой, какой ужасъ убить человѣка! Лучше было лежать мертвымъ, какъ Пипріакъ, чѣмъ испытать страшную агонію, которая наполняла сердце Роана.
Тяжелый камень все еще лежалъ на груди убитаго. Роанъ теперь подошелъ ближе, поднялъ камень и бросилъ его въ воду. Мертвое тѣло, освободившись отъ давившей его тяжести, перевернулось и тихо колыхалось на волнѣ у ногъ Роана.
Между тѣмъ, море все прибывало и уже достигало до его колѣнъ. Приливъ долженъ былъ еще продолжаться болѣе часа. Бросивъ послѣдній взглядъ на мертваго, Роанъ медленно вернулся въ свою пещеру. Очутившись тамъ, онъ сталъ прислушиваться. Высоко надъ нимъ слышался отдаленный говоръ человѣческихъ голосовъ. Тутъ впервые онъ понялъ свое новое положеніе. Хотя онъ убилъ человѣка въ самозащитѣ, но, все-таки, онъ былъ убійцей въ глазахъ закона и рано, или поздно долженъ искупить свое преступленіе казнью. Съ ужасомъ напрягаетъ онъ глаза, чтобы разглядѣть, видно ли на водѣ мертвое тѣло. Теперь море совершенно наполняетъ соборъ, и на тусклой его волнѣ колышется при лунномъ свѣтѣ бездыханный трупъ Пипріака. Роанъ вскрикиваетъ отъ отчаянія и бросается на колѣни.
Онъ молитъ Бога, но не о прощеніи, а о мести, о справедливости. "Я невиненъ въ смерти этого человѣка, Всеправосудный Господь,-- произноситъ онъ: -- не на моей головѣ его кровь, а на головѣ того, кто преслѣдовалъ меня, какъ дикаго звѣря, и довелъ меня до убійства,-- того, чей мечъ набрасываетъ тѣнь на весь міръ. Онъ сдѣлалъ меня проклятымъ, и да будетъ онъ самъ проклятъ. Воздай ему, Господи, по дѣламъ его!".
Произнеся эти слова, Роанъ вскочилъ на ноги и, уже не думая о своей безопасности, въ какомъ-то дикомъ порывѣ бросился на тропинку, которая вела на вершину утесовъ.
Эта ночь была памятна всему міру. Она слѣдовала за Лейпцигской битвой 19-го октября 1813 года.
Обстоятельство, которое мы теперь разскажемъ читателямъ, различно передается людьми, близко знающими исторію Роана Гвенферна. Одни болѣе суевѣрные считаютъ, что онъ въ этомъ случаѣ былъ очевидцемъ небеснаго видѣнія, другіе хотя и допускаютъ существованіе подобнаго видѣнія, но утверждаютъ, что оно было плодомъ умственнаго и психическаго разстройства, слѣдствіемъ болѣзненной игры воображенія подъ вліяніемъ укоровъ совѣсти, а третьи, наиболѣе скептическіе, увѣряютъ, что это видѣніе было возбуждено его разстроеннымъ воображеніемъ только въ послѣдующіе года, когда всѣ его воспоминанія смѣшивались въ одну туманную картину. Какъ бы то ни было, онъ самъ торжественно удостовѣрялъ, что въ ту ночь, когда онъ бѣжалъ изъ пещеры послѣ убійства Пипріака, онъ видѣлъ на небѣ удивительный миражъ.
Луна неожиданно спряталась за облака, и передъ глазами устрашеннаго Роана густыя облака, заволакивавшія небо, приняли странныя чудовищныя формы великой арміи, двигавшейся чрезъ большую рѣку и по громадному полю битвы, усѣянному мертвыми тѣлами. Полки шли за полками, кавалерійскіе эскадроны слѣдовали за эскадронами, батареи скакали за батареями, а среди нихъ виднѣлась гигантская тѣнь человѣка, который, сидя на лошади, указывалъ рукою путь своимъ бѣгущимъ легіонамъ. Лицо его было блѣдное, какъ смерть, а взглядъ его холодныхъ потухшихъ глазъ выражалъ полное отчаяніе. Роанъ узналъ въ немъ того, кто безжалостно преслѣдовалъ его, и котораго онъ видѣлъ нѣсколько времени тому назадъ во снѣ -- Наполеона.
Дѣйствительно въ эту самую ночь, 13-го октября 1813 года, французская армія, подъ предводительствомъ Наполеона, отступала отъ Лейпцига.