Всѣ жандармы наперерывъ стали разсказывать, какъ дьяволы, которымъ продалъ душу Роанъ, энергично ему помогали защищаться и бросали на осаждающихъ такія громадныя гранитныя глыбы, которыя были бы не подъ силу простому смертному. Этотъ разсказъ былъ встрѣченъ общимъ сочувствіемъ, потому что онъ вполнѣ соотвѣтствовалъ суевѣрію поселянъ и удовлетворительно объяснялъ столь продолжительную борьбу вооруженнаго отряда съ однимъ человѣкомъ.
Въ числѣ послѣднихъ лицъ, явившихся въ кабачекъ, былъ старый капралъ, съ оставшимися у него Маккавеями.
-- Упокой, Господи, его душу, онъ былъ храбрый человѣкъ,-- сказалъ ветеранъ:-- онъ исполнилъ свой долгъ въ отношеніи императора, и милосердый Господь его вознаградитъ.
-- Къ тому же,-- прибавилъ патеръ въ полголоса:-- онъ погибъ въ честномъ бою, все равно что на полѣ брани.
-- Нѣтъ,-- воскликнулъ капралъ твердымъ голосомъ: -- это не такъ. Онъ былъ измѣннически убитъ трусомъ и шуаномъ, котораго Господь покараетъ за его преступленія. Я это говорю, хотя онъ мнѣ, увы, и родственникъ.
-- Конечно,-- отвѣчалъ патеръ, грустно качая головой.-- Все это произошло отъ его сопротивленія волѣ императора, но онъ защищалъ свою жизнь, и еслибъ не убилъ Пипріака, то его схватили бы и подвергли смерти. Къ тому же это была борьба неравная: онъ былъ одинъ, а ихъ много.
-- Онъ не одинъ, а за него стоитъ тысяча чертей,-- воскликнули нѣсколько жандармовъ.
-- Онъ былъ не правъ съ самаго начала,-- продолжалъ философствовать патеръ:-- одинъ человѣкъ не можетъ перевернуть весь свѣтъ по своему, хотя бы весь свѣтъ и ошибался; долгъ всякаго повиноваться Богу, закону, императору. Онъ не хотѣлъ исполнить своего прямого долга, и вотъ онъ пролилъ кровь ближняго, а за это рано, или поздно Господь всегда покараетъ.
Слушавшая его толпа крестилась съ лихорадочной дрожью, и никому не приходила въ голову мысль, что Роанъ Гвенфернъ въ глазахъ неба былъ такимъ же убійцей, какъ всѣ, принимающіе участіе въ войнѣ, съ той только разницей, что онъ дѣйствовалъ одинъ и только защищался, а войска дерутся на войнѣ въ числѣ десятковъ и сотенъ тысячъ людей. Но такова человѣческая справедливость, и тѣ самые люди, которые поклонялись Наполеону, какъ великому генію, чуть не божеству, отворачивались отъ Роана, какъ отъ гнуснаго преступника.
Въ это самое время Марселла сидѣла въ хижинѣ вдовы Гвенфернъ и тщетно старалась ее утѣшить.