-- Скажи,-- промолвилъ онъ: -- зачѣмъ ты такъ нехорошо смотришь на меня? Развѣ ты ненавидишь меня теперь?
-- Нѣтъ, нѣтъ. Богъ съ тобой!
Она опустилась на колѣни рядомъ со старухой, и пока послѣдняя цѣловала его лѣвую руку, Марселла схватила правую и припала къ ней лбомъ. Онѣ обѣ плакали, а онъ сидѣлъ, какъ бы очарованный, не зная, былъ ли онъ на яву, или во снѣ. Неожиданно онъ вырвалъ свои руки и громко произнесъ:
-- Вы съ ума сошли. Вы не знаете, до кого вы прикасаетесь, кого вы ласкаете? Я убійца. Люди и самъ Богъ противъ меня. Я убилъ Пипріака, стараго товарища моего отца. Ахъ, если бы вы видѣли его трупъ! Страшно вспомнить, какъ камень раздавилъ ему грудь. Я убилъ старика, а отецъ мой такъ любилъ его!
Онѣ рыдали сильнѣе прежняго и еще ближе прижимались къ нему; руки его были мокры отъ ихъ слезъ. Сердце отверженца смягчилось, и глаза его стали влажными. Онъ крѣпко обнялъ ихъ и промолвилъ:
-- Мама! Марселла! Вы не боитесь меня, не питаете ко мнѣ ненависти?
Онѣ посмотрѣли на него, и глаза ихъ одинаково свѣтились любовью; онъ былъ для нихъ теперь еще дороже, благодаря его горю, даже его грѣхамъ. Онъ впился взглядомъ въ Марселлу, отъ которой не ожидалъ такой пламенной преданности. Въ головѣ его воскресло счастливое прошедшее и, закрывъ лицо руками, онъ зарыдалъ, какъ ребенокъ, но почти безъ слезъ, потому что голодъ осушилъ ихъ источникъ.
Но вдругъ онъ вскочилъ и сталъ со страхомъ прислушиваться. Не смотря на вѣтеръ и дождь, его чуткое ухо услыхало шаги подлѣ хижины.
Прежде, чѣмъ они успѣли произнести хоть одно слово, кто-то постучалъ въ дверь.
-- Погасите огонь,-- прошептала Марселла.