-- Развѣ я странный?-- произнесъ Роанъ, спокойно взглянувъ на нее.
-- Да; и мнѣ страшно. Ты точно бредишь.
-- Ты, можетъ быть, права, Марселла,-- отвѣчалъ онъ, проведя рукой по лбу и совершенно измѣняя свой тонъ:-- мнѣ иногда кажется, что я рехнулся. Я столько перенесъ страданій и такъ долго ждалъ этой минуты, что право неудивительно, если я не похожъ на себя. Не сердись; я вскорѣ поправлюсь.
Въ его голосѣ звучала такая болѣзненная нота, что снова слезы выступили на глазахъ Марселлы; она теперь поборола себя и нѣжно взяла руку Роана. Въ это время они уже подходили къ ея дому, и она тихо сказала:
-- Я позвала бы тебя къ намъ, но бѣдный дядя очень боленъ. Сердце его лопнуло при извѣстіи о гибели императора. Я знаю, ты не любишь императора, потому что ты страдалъ по его милости, но онъ ничего объ этомъ не зналъ и, конечно, пожалѣлъ бы тебя, еслибъ ему все было извѣстно. Но ты, кажется, все думаешь, что я не рада твоему возвращенію, нѣтъ, я очень счастлива, что ты теперь въ безопасности.
-- Да, такъ говорятъ,-- произнесъ Роанъ, какъ бы самъ не сознавая смысла своихъ словъ.
-- Какъ рада будетъ твоя мать, увидѣвъ тебя. Вотъ ея счастье сегодня полное, безоблачное. Прощай, прощай.
Она протянула къ нему обѣ руки; онъ взялъ ихъ, тихо прижалъ ее къ своей груди и поцѣловалъ въ лобъ.
-- Ты никогда не была такъ хороша, какъ теперь, Марселла,-- промолвилъ онъ.
Она задрожала всѣмъ тѣломъ и, взглянувъ ему прямо въ глаза, прошептала: