Въ эти дни Марселла невидимому думала только о своемъ дядѣ. Онъ вскорѣ оправился отъ своей болѣзни и всталъ съ постели, такъ какъ не любилъ безъ причины валяться; но онъ сталъ совершенно другимъ человѣкомъ, и малѣйшее волненіе возбуждало въ немъ опасные припадки. Чтобъ предохранить его отъ этого, домашніе старались всячески скрывать отъ него тѣ извѣстія, которыя могли дурно на него подѣйствовать, но не было никакой возможности удержать его отъ чтенія газетъ, въ которыхъ описывался пріѣздъ Наполеона на островъ Эльбу, торжественный пріемъ короля въ Парижѣ и тѣ многочисленныя перемѣны, которыя ясно доказывали возвращенье къ стариннымъ монархическимъ порядкамъ. Впрочемъ, чтобъ убѣдиться въ этомъ, капралу было достаточно выйти изъ своего дома на улицу, такъ какъ въ Кромлэ можно было увидать на каждомъ шагу знаменія времени: церковные колокола постоянно гудѣли, и одна религіозная процессія смѣнялась другой, причемъ громко выхваляли святость короля и благодарили небо за освобожденіе страны отъ узурпатора.
-- Саранча налетѣла на бѣдную Францію,-- говорилъ учитель Арфоль, съ которымъ старый капралъ видимо помирился.
Подъ саранчой Арфоль разумѣлъ католическихъ патеровъ. Какъ во времена имперіи всюду виднѣлись военные мундиры, такъ теперь вездѣ рѣзали глаза рясы. Многочисленныя толпы патеровъ, удалившіяся изъ Франціи вмѣстѣ съ эмигрантами, теперь начали быстро возвращаться, и возникъ вопросъ, чѣмъ ихъ кормить. Въ воздухѣ носились имена тысячъ святыхъ, и молебны совершались днемъ и ночью. Церкви и часовни были исправлены и отстроены вновь; на каждомъ углу возникли распятья и статуи Мадонны. Удивительно было, какъ быстро воскресли забытые обряды и церемоніи.
Все это, конечно, не радовало семью капрала. Вдова, бывшая всегда очень набожной, принимала участіе въ большей части религіозныхъ процессій, но въ этомъ не было никакого политическаго характера. Она поклонялась Богу и Его святымъ при Наполеонѣ также, какъ и при королѣ Людовикѣ. Но сердце ея не было покойно, и она очень тревожилась о продолжительномъ отсутствіи Хоеля, который долженъ былъ уже давно вернуться домой.
Со времени происшедшихъ перемѣнъ Марселла очень рѣдко ходила въ церковь, гдѣ совершалъ службы отецъ Роланъ. Она никакъ не могла простить патеру его дружбу съ роялистами, и вмѣсто посѣщенія церкви молодая дѣвушка стала часто ходить въ маленькую часовню на горной вершинѣ, гдѣ она могла спокойно молиться, такъ какъ почти никто туда не заглядывалъ.
Наступило лѣто: въ отдаленныхъ уголкахъ Бретани царило мирное благоденствіе. Въ долинахъ зрѣлъ хлѣбъ; на горныхъ скатахъ росла сочная трава, и пестрѣли полевые цвѣты; быстрые потоки вошли въ свои берега и лѣниво протекали серебристой лентой. Народъ забылъ о всѣхъ перенесенныхъ имъ лишеніяхъ въ надеждѣ на хорошій урожай, и только солдаты ворчали, видя, что ихъ ремесло не имѣло будущности.
Однажды, въ свѣтлый, прекрасный день, выйдя изъ маленькой часовни, Марселла увидала Роана, который повидимому ждалъ ея. Она подошла къ нему съ прежней ясной улыбкой, и хотя лице его было очень блѣдно, очень печально, но оно дышало спокойствіемъ и нѣжностью. Поздоровавшись они пошли вмѣстѣ къ селенію, но долго ни одинъ изъ нихъ не произносилъ ни слова. Наконецъ Роанъ, указывая рукой на море, сказалъ задумчивымъ тономъ:
-- Я часто недоумѣваю, о чемъ онъ тамъ думаетъ.
-- О комъ ты говоришь?-- спросила Марселла съ удивленіемъ.
-- О Наполеонѣ. Его поселили на маленькомъ островкѣ и только въ шутку называютъ королемъ Эльбы, а вся его сила, все могущество на вѣки исчезли. Его положеніе должно быть ужасное. Каждую ночь ему должны сниться тысячи и тысячи несчастныхъ, убитыхъ по его милости.