Не смотря на всю доброту Арфоля, онъ произнесъ тихимъ голосомъ:
-- А гдѣ ихъ остальные три брата?
Этотъ ударъ поразилъ ветерана въ самое сердце, и онъ невольно поблѣднѣлъ. Еще три его племянника, павшіе на полѣ брани, спали вѣчнымъ сномъ подъ чужестранной землей и русскими снѣгами. Онъ вздрогнулъ и бросилъ поспѣшный взглядъ на дверь своего дома, гдѣ находилась мать этихъ рановременно погибшихъ юношей. Но, все-таки, онъ отвѣчалъ твердымъ голосомъ:
-- Они умерли со славой, какъ подобаетъ храбрецамъ, и Господь водворилъ ихъ души въ мѣстѣ злачномъ. Лучше умереть такой смертью, чѣмъ околѣть, какъ трусу въ своей постелѣ. Они исполнили свой долгъ, учитель Арфоль, и дай Богъ, чтобъ мы всѣ послѣдовали ихъ примѣру.
-- Аминь,-- произнесъ патеръ.
-- А еслибъ теперь,-- продолжалъ старый солдатъ,-- императору было угодно сказать: "Капралъ Дерваль, мнѣ нужны твои сыновья", то на зовъ императора, я, гренадеръ, сражавшійся подъ Арколемъ и Аустерлицемъ, не смотря на мой ревматизмъ и мою деревянную ногу, пошелъ бы бѣглымъ шагомъ, во главѣ своихъ четырехъ Макавеевъ.
По правдѣ сказать, Макавеи не выразили теперь своего восторженнаго сочувствія къ словамъ дяди, и никто изъ нихъ не воскликнулъ: "Да здравствуетъ императоръ".
-- И я пошла бы съ вами, дядя Евенъ,-- воскликнулъ новый голосъ.
Это говорила Марселла, стоявшая на порогѣ дома, и глаза ея такъ сверкали, а щеки такъ горѣли, что дѣйствительно она походила на представительницу Макавеевъ.
-- Жаль, что ты не мужчина,-- произнесъ старикъ, съ гордостью смотря на молодую дѣвушку, и поспѣшно сталъ нюхать табакъ, чтобъ скрыть свое волненіе:-- но это ничего, ты будешь маркитанткой Макавеевъ. Но, Боже мой, я забываю, что держу васъ на улицѣ. Пожалуйте къ намъ въ домъ, отецъ Роланъ.