Какъ бы ни былъ онъ приготовленъ къ знакомству съ принцессами, но онъ могъ думать что застанетъ ихъ еще въ Гатчинѣ, и эта встрѣча на дорогѣ все-таки должна была, въ извѣстной степени имѣть для него характеръ внезапности, который вѣроятно и отразился общимъ смущеніемъ юныхъ сердецъ. У цесаревича, конечно, въ это время господствовала одна мысль, одно чувство, одна надежда,-- высмотрѣть между трехъ невѣсть подругу которая во всѣхъ отношеніяхъ достойнѣе и способнѣе другихъ составить счастіе всей его жизни. Принцессы же не могли не быть поражены тѣмъ что предъ ними былъ не только прекрасный молодой человѣкъ, въ рукахъ котораго находилась въ эту минуту ихъ участь, но и, окруженный обаяніемъ и популярностью наслѣдникъ всероссійскаго престола....
Но великій князь Павелъ Петровичъ уже умѣлъ владѣть собою и обладалъ тою самоувѣренностью, которую ему и слѣдовало имѣть въ столь высокомъ санѣ. Онъ первый нашелся, выразивъ очень умно и развязно ландграфинѣ свою признательность за то что она для чего предприняла столь дальное и утомительное путешествіе.
Состоявшій въ свитѣ ея свѣтлости баронъ Штраутенбахъ (Русск. Вѣстн. 1870. No 9й, стр. 117) сообщилъ объ этомъ Ассебургу слѣдующимъ образомъ:
"Le Grand Duc, dans son compliment à Madame la Landgrave, la remercia avec beaucoup de politesse, d'avoir voulu entreprendre un voyage aussi long et aussi pénible, mais dont tout le bonheur de sa vie avoit dépendu."
Погода была въ этотъ день жаркая, вполнѣ лѣтняя. Императрица сидѣла въ 6ти-мѣстномъ экипажѣ (вѣроятно открытомъ) съ ландграфиней, ея дочерьми и генераломъ Бауеромъ. {То же письмо Штраутенбаха къ Аccебургу. Мы не знаемъ выѣхалъ ли великій князь изъ Царскаго Села верхомъ или въ экипажѣ, и съ кѣмъ именно -- съ графомъ ли Панинымъ или съ кѣмъ-либо изъ состоявшихъ при немъ молодыхъ кавалеровъ; но имѣемъ полное основаніе полагать что въ экипажъ императрицы посаженъ былъ не князь Орловъ, а генералъ Бауеръ, потому что предвидѣлось что при встрѣчѣ съ цесаревичемъ, ему пришлось бы уступить его высочеству свое мѣсто въ этомъ самомъ экипажѣ (ср. въ примѣчаніи къ этой главѣ описаніе V картины). Орловъ, какъ генералъ-адъютантъ, какъ хозяинъ въ Гатчинѣ и какъ главный распорядителъ поѣзда, вѣроятно ѣхалъ верхомъ; а подверженный подагрѣ баронъ Черкасовъ конечно въ слѣдующей каретѣ сопутствовалъ дармштадтскимъ дамамъ; генералъ же Ребиндеръ ѣхалъ, должно полагать, въ третьей каретѣ, съ дармштадтскими кавалерами. Шестимѣстные экипажи чуть ли не были тогда въ модѣ при нѣкоторыхъ дворахъ, и въ такомъ же экипажѣ Екатерина II ѣздила въ Финляндію, на свиданіе съ шведскимъ королемъ Густавомъ III (Записки кн. Дашковой, стр. 217). Штраутенбахъ, называя его большою каретой (carosee) -- что заставляетъ насъ подозрѣвать его въ далеко несовершенномъ знаніи французскаго языка и полагать что это была открытая коляска,-- сравниваетъ его съ подобнымъ же экипажемъ видѣннымъ имъ у дармштадтскаго принца Георга-Вильгельма, дочь котораго, принцесса Шарлотта, также была одно время въ числѣ невѣстъ цесаревича (см. Русск. Вѣст. 1870 года No 9, стр. 100 и Denkwürdikeiten des Freiherm vote der Asseburg, Berlin. 1842, p. 264). О Штраутенбахѣ Ассебургъ говоритъ, въ тѣхъ же Запискахъ, что это былъ преданные другъ семейства ландграфини. О немъ узнаемъ изъ сочиненія Эдуарда Фэзе (Vehee) Geschickte der Deutschen Höfe, Hamburg, 1853, часть V, стр. 394 и 399, что онъ жилъ постоянно въ Дармштадтѣ (а не въ замкѣ Пирмазенсѣ, въ 16ти миляхъ оттуда, служившемъ резиденціей ландграфу Лудвигу IX), гдѣ также имѣли пребываніе: тамошній уроженецъ, извѣстный въ свое время литераторъ Штурцъ (Sturz) и Меркъ (Merck), другъ Гёте. Первый изъ нихъ часто бывалъ во дворцѣ у ландграфини; а второй сопровождалъ ее въ Россію, вѣроятно въ званіи секретаря (см. ту же книжку Русск. стр. 117 и Carl Wagner, Briefe aus dem Freundenkreise Goethe, Höpfner und Merck, Leipzig, 1847). Въ письмахъ ландграфини къ ея матери, принцессѣ Цвейбрюккенской, рожденной принцессѣ Нассау-Саарбрюккъ, упоминается также въ числѣ ея спутниковъ графъ Нессельродъ, отецъ канцлера и родной дѣдъ гофмейстера графа Д. К. Нессельрода, до котораго дошло по преданію что дѣдушка его былъ принятъ въ русскую службу по рекомендаціи ландграфини. Онъ женатъ былъ на дочери патриція города Франкфурта-на-Майнѣ, г. Гонтара и, навѣщая семью своего тестя, могъ бывать по сосѣдству въ Дармштадтѣ. Но, надо полагать что подобно барону Ассебургу, проводившему ландграфиню отъ Дармштадта до Лейпцига, графъ Нессельродъ сопровождалъ ее никакъ не далѣе Берлина, откуда отправился сухимъ путемъ въ Петербургъ; иначе бы въ перепискѣ Екатерины II съ Черкасовымъ непремѣнно упоминалось о прибытіи графа Нессельрода на русской эскадрѣ въ Ревель, въ свитѣ ландграфини. Во всякомъ случаѣ, тайный совѣтникъ графъ Нессельродъ нѣсколько лѣтъ спустя уже былъ россійскимъ посланникомъ въ Лиссабонѣ (см. Росс. Родосл. Книг., T. III, стр. 203 и Записки Ассебурга, стр. 262, 308 и 309: Etat des appointements des Ministres de Russie dans les pays étrangers en 1779).} Ихъ сопровождали: князь Орловъ, баронъ Черкасовъ, генералъ Ребиндеръ, а также дамы и кавалеры Дармштадтскаго двора Для Екатерины II это была, безъ сомнѣнія, минута торжества и удовлетворенной гордости. Тому уваженію которое она внушала Европѣ къ своему государству обязаны были и сама Екатерина и ея единственный сынъ такимъ почетомъ какого не знали) ни императоры Германо-Римской имперіи, ни короли старѣйшихъ династій въ Испаніи, Франціи и Англіи. Имъ привозили невѣстъ не только сосватанныхъ, сговоренныхъ, помолвленныхъ, а даже обрученныхъ, а иногда заочно съ ними обвѣнчанныхъ (mariages par procuration). Здѣсь же невѣсты еще не было; Екатерина поставила на своемъ и не измѣнила ни единой йоты въ той программѣ и обстановкѣ которыя задумала за два года предъ тѣмъ. {При чтеніи писемъ Екатерины II къ Ассебургу и къ Черкасову, становится яснымъ что съ самаго начала 1771 года, программа ея установилась на слѣдующихъ основаніяхъ:
1. Добиться чтобы, подобно тому какъ ее привезла въ Россію ея мать, принцесса Ангальтъ-Цербстская (подъ предлогомъ принесенія благодарности императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ за милости оказанныя ей вслѣдствіе родственныхъ отношеній къ Гольштейнскому дому), одна изъ нѣмецкихъ владѣтельныхъ особъ непремѣнно протестантскаго, а отнюдь не римско-католическаго исповѣданія, по поводу родства, или подъ какимъ бы то ни было инымъ предлогомъ (кромѣ истиннаго), согласилась прибыть къ Россійскому двору съ нѣсколькими дочерьми.
2. Еслибъ онѣ были малолѣтними, то Екатерина II бралась сама иди, по крайней мѣрѣ, на своихъ глазахъ воспитывать ихъ и преимущественно ту которая была бы избрана въ невѣсты цесаревичу, причемъ обѣщала обезпечить приданымъ судьбу таковыхъ принцессъ по достиженіи ими совершеннолѣтія, равно какъ и иныхъ, которыя, совершивъ поѣздку въ Россію, могли бы не понравиться.
3. Императрица выражала готовность взять даже на себя всѣ путевыя издержки матери съ дочерьми.
4. Выслать для нихъ русскую эскадру въ одинъ изъ нѣмецкихъ портовъ и принять ихъ за-просто, въ одномъ изъ своихъ загородныхъ дворцовъ.
и 5. Отказывалась, за симъ связывать себя заочно какимъ бы то ни было дальнѣйшимъ обязательствомъ (Je ne veux m'engager à rieft avant de les avoir vues. См. письма адресованныя Ассебургу Екатериной II изъ Петербурга, 30го января ст. ст. и изъ Царскаго Села 17го (28го) мая 1771 года, и графомъ Н. И. Панинымъ 19го октября 1772 года). И почти воя эта программа (за исключеніемъ только 2го параграфа, оказавшагося непримѣнимымъ по тогдашнимъ обстоятельствамъ) исполнена была съ послѣдовательностью и точностью дѣйствительно изумительными!} 52хъ-лѣтняя почтенная и умная особа одного изъ древнѣйшихъ владѣтельныхъ домовъ привезла трехъ дочерей своихъ на показъ и на выборъ наслѣднику всероссійскаго престола, и еще въ Любекѣ, садясь на императорскій фрегатъ, предупреждена была отъ имени Екатерины II что вѣрншѣйшее средство снискать ея расположеніе заключалось въ томъ чтобы постоянно оказывать величайшее уваженіе ея августѣйшему сыну и народу Русскому,