Очевидно что каждый изъ бывшихъ въ Гатчинѣ или Царскомъ Селѣ свидѣтелей событія 15го іюня 1773 года долженъ былъ понимать что тутъ совершается нѣчто небывалое.... Дѣйствительно, несмотря на сѣтованія ландграфини, высказывавшіяся въ письмахъ которыя она писала еще изъ Дармштадта, и повторявшіяся при каждомъ удобномъ случаѣ во время пути, то въ Берлинѣ, то въ Ревелѣ (ср. 4е приложеніе къ письму No VIII и письму No XXI, во второмъ эпизодѣ), несмотря даже на вмѣшательство короля Прусскаго (см. тамъ же), Екатерина II осталась непреклонною и въ этотъ день могла повторить какъ ровно за мѣсяцъ предъ тѣмъ: "Здѣсь еще невѣсты нѣтъ; а просто ландграфиня едитъ къ моему двору съ дочерьми повидатся, познакомитца, такъ какъ принцъ Генрихъ, {Въ 1770 году, въ бытность свою въ Петербургѣ, этотъ родной братъ Фридриха Великаго и сподвижникъ его въ семилѣтней войнѣ, заявилъ императрицѣ Екатеринѣ первую мысль о раздѣлѣ Польши. См. далѣе, въ главѣ V этой статьи, вторичный пріѣздъ его въ Петербургъ, въ 1776 году. Княгиня Дашкова упоминаетъ объ немъ на: стр. 104 своихъ Записокъ. } а до него принцъ Ангальтскій и герцогъ Курляндскій пріежжали" {Это могъ быть принцъ Ангальтъ- Бернбургскій или иной; но едва ли Цербстскій владѣтельный принцъ, родной братъ Екатерины II, котораго Гельбигъ называетъ bizzare Mann, за то что онъ не принялъ приглашенія Петра III пріѣхать въ Петербургъ и вступить въ русскую службу ( Biographie Peter des Dritten, Tübingen, 1808, т. II, стр. 75). Сама же Екатерина II, по воцареніи, дѣлала все возможное для того чтобы заставить всѣхъ забыть о своемъ иностранномъ происхожденіи (ср. Записки кн. Дашковой, стр. 246) и не могла желать появленія при своемъ дворѣ роднаго брата, котораго она мало знала, такъ какъ воспитывались они врозь, она въ Штетинѣ, а онъ въ Лозаннѣ (ср. Русск. Вѣст. 1871 года Зй, стр. 287), но присутствіе котораго живо напомнило бы что она родилась германскою принцессой. Въ 1762 году, вражда противъ Прусаковъ была возбуждена въ Россіи до крайней степени, потому что русскія войска нѣсколько лѣтъ сряду напрасно жертвовали жизнію изъ-за чужихъ интересовъ. Посему, когда вслѣдствіе нравственнаго потрясенія которое причинило Екатеринѣ II извѣстіе о внезапной кончинѣ Петра III, этой государынѣ пришлось прибѣгнуть къ кровопусканію, и большая часть царедворцевъ съѣхались къ ней на-другой день чтобъ узнать объ ея здоровьѣ, -- она вышла къ нимъ и привела ихъ въ неописанный восторгъ, объявивъ съ многозначительною улыбкой: "Докторъ Роджерсонъ вчера выпустилъ изъ меня послѣднія капли нѣмецкой крови...." (Вполнѣ достовѣрное преданіе.) Впрочемъ, за словомъ послѣдовало и дѣло: русское правительство отозвало свою армію и поставило себя въ самое выгодное положеніе, Объявивъ себя нейтральнымъ между Пруссіей и Австріей. Таковы были первые шаги на пути той огромной популярности которую въ послѣдствіи пріобрѣла Екатерина II! Между тѣмъ, въ угоду ей, Фридрихъ II щедро вознаградилъ жителей ея родоваго княжества Ангальтъ-Цербстскаго за собранныя съ нихъ во время войны контрибуціи; а такъ какъ принцъ Фридрихъ-Августъ, ненавидѣвшій короля именно вслѣдствіе занятія имъ его владѣній, жилъ тогда въ Гамбургѣ, то, въ бытность свою въ Москвѣ, въ 1775 году, императрица и писала московскому главнокомандующему, князю М. Н. Волконскому:
"Пожалуй сыщи мнѣ здѣсь какого-нибудь полковника или генералъ-майора Нѣмца, умнаго и вѣрнаго человѣка, котораго а бъ могла къ брату моему послать чтобъ его уговаривать ѣхать въ свой домъ (то-есть къ себѣ домой) и сюда не пріѣхать."
Очень можетъ быть что тогда выборъ палъ на Г. X. Ребиндера, ибо въ 1773 году Екатерина II уже отзывалась объ немъ какъ о человѣкѣ доказавшемъ свою смѣтливость и тактъ (ср. Русск. Вѣст. 1870 No 9й, стр. 107). Что же касается до князя Волконскаго, то онъ такъ хорошо зналъ по-нѣмецки что одно изъ своихъ всеподданнѣйшихъ донесеній закончилъ слѣдующимъ четверостишіемъ:
Es geht unserer Kaiserin wohl,
So geht es wie soll;
Und geht es wie es soll,
So geht es uns allen wohl! (См. Осьмнадцатый Вѣкъ,
Москва 1868 кн. I, стр. 112, 113 и 161).
Слово "герцогъ" (а не принцъ) еще не разрѣшаетъ тутъ сомнѣнія. Съ 1762 до исхода 1769 года, то-есть до отреченія своего отъ курляндскаго престола въ пользу старшаго сына своего, Э. I. Биронъ (бывшій регентъ, а затѣмъ осыльный), былъ владѣтельнымъ герцогомъ, лотомъ все-таки долженъ былъ сохранить титулъ герцога, передавъ бразды правленія сыну, который также съ этой минуты сталъ герцогомъ. Первый умеръ въ концѣ 1772 года, то-есть менѣе чѣмъ за годъ до написанія этого письма. Именно въ этотъ промежутокъ новый герцогъ Петръ Биронъ могъ пріѣзжать въ Петербургъ для принятія нѣкотораго рода инвеституры отъ нашего двора. Но, намекъ на пребываніе при ономъ герцога Курляндскаго можетъ точно такъ же относиться и къ проѣзду самаго Э. I. Бирона чрезъ Петербургъ, по возвращеніи изъ Ярославля (ср. Русск. Вѣст. 1870 No 3й, стр. 168 и 169).} (No IV)... и прибавить: "Не цалуйте руки у особъ не принадлежащихъ къ царской фамиліи: ландграфиня и ея дочери не принадлежатъ къ ней!" (No V.)
Конечно, императрица еще не связана была ничѣмъ, кромѣ нѣкоторой нравственной отвѣтственности. Однакожь она была сильно заинтересована какъ глава династіи и какъ мать; а наилучшимъ доказательствомъ тому что тутъ громко говорило материнское чувство служитъ та обширная собственноручная переписка которую она вела по сему случаю и часть которой составляетъ сообщенная нами корреспонденція съ Черкасовымъ. Инструкціи ему и Ребиндеру, одна въ 11ти, другая въ 18ти пунктахъ, не только въ черновыхъ экземплярахъ написаны Екатериной II, но и ею самой переписаны на бѣло; даже всѣ приложенія къ ея письмамъ (за исключеніемъ копіи съ одного донесенія князя Долгорукова, переписаннаго писарскою рукой), несмотря на значительный объемъ нѣкоторыхъ изъ нихъ (напримѣръ 3е приложеніе къ No VIII, подробное описаніе Дармштадтскаго двора), суть драгоцѣнные ея, произведенія свѣтлой мысли и трудолюбивыхъ рукъ великой Екатерины. Что же касается именно до писемъ адресованныхъ ею Ассебургу, Долгорукову {О письмахъ Ребиндеру и Долгорукову см. NoNo II, III и приложеніе къ XV, начинающееся со словъ: "Собственноручное В. И. В. писанье отъ 28го минувшаго апрѣля удостоился получить исправно вчерась поутру."} и Черкасову, то первыя замѣчательно длинны и обстоятельны (см. далѣе въ концѣ этой и III главы); а большая часть послѣднихъ написана императрицей ранехонько поутру, другія вслѣдъ за завтракомъ (No XX) или предъ купаньемъ (No XIX), нѣкоторыя послѣ обѣда (No XXV), иной разъ и въ воскресный день (NoNo X, XIV и XXIII), то-есть въ такое время когда она обыкновенно и безъ особенной экстренности дѣлами не занималась; наконецъ письма Екатерины II часто скрещивались съ донесеніями Ассебурга и Черкасова, такъ напримѣръ къ первому прибыло въ сентябрѣ мѣсяцѣ 1771 года въ теченіи одной недѣли два русскихъ курьера (его, стр. 254); что же касается собственно до переписки императрицы съ Черкасовымъ, то въ продолженіи одного мѣсяца, то-есть съ 13го мая по 14е іюня, случилось что оба корреспондировавшія лица писали другъ другу въ одинъ и тотъ же день, а именно: 13го, 14го, 16го, 21го, 25го мая, 2го и 9го іюня, такъ что эти письма и донесенія непремѣнно должны были встрѣчаться дорогой. Случалось также что Екатерина II писала Черкасову по два (всего четыре раза: 2го, 4го, 7го и 8го іюня) или по три дня, какъ напримѣръ 13го, 14го и 15го мая, а предъ самымъ его пріѣздомъ она два дня сряду писала ему по два раза въ сутки...