Подобная табатерка, подаренная Екатериной II князю Г. Г. Орлову, принадлежитъ нынѣ графу В. П. Орлову-Давыдову. На ней изображены также въ миніатюрѣ и вѣроятно тѣмъ же Бдаранбергомъ разные эпизоды восшествія императрицы Екатерины на престолъ 27го іюня 1762 (Ср. Русск. Вѣстн. 1870, No 3, стр. 166 и 167.)}
Вслѣдъ за симъ, письма самой ландграфини, изъявленная ею полная покорность и совершенная готовность слушать одну императрицу, и наконецъ донесеніе Черкасова о лично сдѣланныхъ ея свѣтлости внушеніяхъ, уже установили между обѣими матерями тѣ узы взаимнаго довѣрія подъ вліяніемъ котораго мы ихъ теперь находимъ. Торжествующая Екатерина конечно уже въ эту минуту рѣшились (если ей это и прежде не приходило на умъ) не отпускать ландрафшно въ обратный пухъ со всѣми тремя ея дочерьми.... Иначе бы она и не позволила великому князю благодарить ее за предпринятое для него путешествіе....
Во всякомъ случаѣ, графъ Панинъ, хорошо знавшій свою государыню, вѣрно предсказалъ, когда писалъ слѣдующее: "Cet empressement de la Landgrave à remplir un désir si juste, ravira Sa Majesté et, en Ini captivant la reconnaissance d'une Souveraine magnanime et généreuse, satisfaira en même temps à la tendresse et aux sentiments maternels de la Landgrave qui doivent lut être commun" avec Sa Majesté.... (То же письмо къ Ассебургу, отъ 19го октября 1772 года.)
Есть даже преданіе будто стоя на балконѣ тогдашняго Гатчинскаго дворца, въ то время когда ландграфиню и ея дочерей высаживали изъ дорожной кареты, императрица тотчасъ узнала по осанкѣ, манерамъ и поступи ту принцессу которая, по сдѣланнымъ Ассебургомъ и Черкасовымъ описаніямъ, уже была тогда предназначена ею въ невѣсты цесаревичу. {Этому преданію, впрочемъ, противопоставляютъ другое, а именно: будто, когда принцессы Баденскія подъѣзжали къ Зимнему дворцу съ своею матерью, Екатерина II, стоявшая на балконѣ комендантскаго подъѣзда, извѣстномъ подъ именемъ, замѣтивъ что одна принцесса проворно выскочила изъ кареты, а другая осторожно, неторопливо и съ достоинствомъ перешла ступени экипажа, сказала: "Вотъ эта будетъ моею внучкой! "Эта принцесса и вступила въ бракъ съ великимъ княземъ Александромъ Павловичемъ подъ именемъ великой княгини Елисаветы Алексѣевны. Мать этихъ принцессъ была та самая принцесса Амалія которая съ сестрами своими, принцессами Дармштадтскими, была въ Россіи въ 1773 году; но у ней было не двѣ дочери, а три, и въ 1793 году, при пріѣздѣ ихъ въ Петербургъ, ни одна адъ нихъ еще не была въ замужствѣ. Уже по этому такое преданіе становится сомнительнымъ; а еще болѣе потому что оно почерпнуто, какъ насъ увѣряютъ, изъ разказовъ графа Н. П. Румянцева который хотя и велъ свадебную негоціацію, но въ 1798 году въ Петербургѣ не былъ, а оставался во Франкфуртѣ-на-Майнѣ, гдѣ состоялъ тогда россійскимъ посланникомъ (ср. конецъ главы II и гл. VI сего повѣствованія). Относительно же Гатчинскаго дворца слѣдуетъ замѣтить что при Павлѣ I, а затѣмъ и при Николаѣ I, къ нему сдѣланы были значительныя пристройки.}
Что же касается до ландграфини, то хотя, по собственному ея сознанію, смущеніе ея было цедико и сердце сильно билось, но билось оно уже отчасти отъ пріятной увѣренности что дальняя ея поѣздка увѣнчается успѣхомъ, отчасти же и отъ неизвѣстности: которая именно изъ ея дочерей будетъ выбрана въ супруги наслѣдника всероссійскаго престола?
На другой день она писала Фридриху Великому изъ Царскаго Села:
"L'Impératrice, pour diminuer mon embarras et celui de mes filles, a eu la bonté de venir hier à notre rencontre à Gatschina, terre appartenant au Prince Orloff, avec une suite peu nombreuse. On y dîna et, venant ici, le Grand Doc vint à notre rencontre. C'est alors, Sire, que j'ai eu Гаіг plus embarrassé que mes filles. Il est aimable et aune grande politesse. Quant à l'Impératrice, elle a le don d'inspirer dès les premiers moments de la confiance et de l'assurance. J'ai redouté ces premiers instants; je suis enchantée de les avoir passés, mais il reste encore à savoir: quel sera l'objet choisi?... Mon sang ne sera pas tranquille jusqu'à cet instant là. J'ai remis à l'Impératrice la lettre de V. M. Je Lui dois les bontés, que cette Princesse me témoigne. Celles, dont V. M. m'honore, font mon bonheur et ma gloire...." {"Императрица была въ такой степени добра что для того чтобъ уменьшить смущеніе мое и моихъ дочерей, съ небольшою свитой выѣхала намъ навстрѣчу въ Гатчину,-- имѣніе князя Орлова. Тамъ быль обѣденный столъ, и пока мы ѣхали сюда, мы повстрѣчали великаго князя. Тогда-то, государь, я еще болѣе сконфузилась чѣмъ мои дочери. Онъ любезенъ и чрезвычайно учтивъ. Что же касается до императрицы, она имѣетъ даръ съ первыхъ минутъ внушать довѣріе а самоувѣренность. Я опасалась этихъ мгновеній: я очень рада что они прошли; но остается узнать: кто будетъ предметомъ выбора?... Кровь моя не уймется до того времени. Я вручила императрицѣ письмо В. В--ства. Я обязана вамъ, государь, благорасположеніемъ котораго меня удостоиваетъ эта монархиня. Тѣ милости которыми я почтена отъ васъ составляютъ мое счастіе и мою славу."}
Замѣтимъ теперь что отзывъ о томъ что великій князь былъ нрава веселаго подтверждаетъ и Екатерина II, прося Ассебурга заранѣе дать понять принцессѣ Вильгельминѣ Дармштадтской что при Россійскомъ дворѣ очень цѣнятъ веселое расположеніе духа, а также манеры предупредительныя и граціозныя, что сама она отъ природы весела и сынъ ее также веселъ (Je vous conseille de laisser échapper sans affectation devant elle, dans vos propos, quelques mots sur ce qu'à la Cour de Russie on fait grand cas de la gayeté et d'un maintien prévenant et gracieux, que je suis d'un naturel très gay et mon fils aussi. (Письмо отъ 16го (27го) января 1772 года).
Надо полагать что намекъ произвелъ свое дѣйствіе. Между тѣмъ Ассебургъ доказалъ основательное знаніе человѣческаго сердца: онъ никогда не позволялъ себѣ слишкомъ расхваливать ни наружность, ни нравственныя качества принцессъ, и именно вслѣдствіе этого онѣ превзошли ожиданія. (Записки Ассебурга, стр. 262.)
Вотъ что ему объ этомъ писалъ Штраутенбахъ: