Впрочемъ эта государыня только разъ, въ письмѣ Черкасову (No XXVI), дала понять что ея выборъ рѣшитъ все; а Фридрихъ Великій, также только однажды, въ своихъ запискахъ говоритъ: "Le choix, que fit l'Impératrice". (Выборъ который сдѣлала императрица, т. VI, стр. 256.) Однакожь независимо отъ того что, какъ мы это объяснили въ послѣднемъ примѣчаніи, королю-исторіографу не всегда можно довѣрять безусловно, сошлемся на тѣ доказательства которыя мы недавно привели относительно того что выборъ предположено было сдѣлать съ общаго согласія между матерью и сыномъ и замѣтимъ что слишкомъ за годъ предъ тѣмъ, цесаревичу не только сообщались предположенія о его женитьбѣ, но и что все касавшееся до нихъ рѣшалось съ общаго согласія между имъ и императрицей. Въ письмахъ своихъ къ Черкасову и Ассебургу, она никогда не употребляла торжественнаго выраженія мы, оставляя его для манифестовъ и рескриптовъ; а говоря о себѣ, писала Je (я). Вслѣдствіе сего становится очевиднымъ что когда она, 16го (27го) января 1772 года писала Ассебургу: "Voue ne voulez pas que noue fassions attention au portrait de la Princesse de Wurtemberg.... Nous la trouvous fort avancée pour son âge.... Nous n'en pouvons rien dire de plus, car c'est un enfant, dont nom attendons que vous nous fassier la description; mais il me semble, d'après ses traits, que la bonté sera son seul mérite", то подъ словомъ nous, употребленномъ здѣсь далеко не случайно, Екатерина II положительно разумѣла себя вмѣстѣ съ великимъ княземъ. И онъ, въ письмѣ написанномъ Ассебургу 30го августа (10го сентября) 1773 года, съ своей стороны подтверждаетъ что читалъ его депеши, говоря: "Je vois se confirmer ce que voue avez si souvent écrit...."
Хотя въ рескриптѣ своемъ отъ 28го того же августа мѣсяца императрица въ офиціальной формѣ и писала Ассебургу: "mon choix et celui de mon fils", но относительно выбора вся загадка заключается, кажется, въ томъ что подъ вліяніемъ донесеній Ассебурга, графъ Панинъ, желанія коего совладали съ желаніями Фридриха II, издавна расположилъ своего августѣйшаго питомца въ пользу принцессы Вильгельмины, что наслѣдникъ насмотрѣлся на ея портретъ, привезенный еще весной 1772 года барономъ Бюлеромъ (ср. Русск. Вѣстн. 1870 года No 9, стр. 104), привыкъ считать ее за свою суженую и желалъ притомъ поскорѣе жениться на той принцессѣ которая на замужство съ нимъ не Заходила препятствій ни въ сердцѣ своемъ, еще свободномъ, ни въ религіозныхъ убѣжденіяхъ, и что именно потому, немедленно по пріѣздѣ ко двору нашему, принцесса Вильгельмина легко, скоро, и окончательно овладѣла пылкою душой великаго князя, послѣ чего онъ такъ непреклонно высказался въ ея пользу что Екатеринѣ II стало невозможно препятствовать тому что цесаревичу казалось залогомъ его благополучія. Страстная, восторженная и нѣжная привязанность которую онъ съ тѣхъ поръ питалъ къ той которая сдѣлалась первою его супругой подтверждаетъ въ нѣкоторой степени такой взглядъ. Еслибы выборъ не сдѣланъ былъ имъ лично, то великій князь, все-таки уже имѣвшій тогда свою долю самостоятельности, никогда бы не привязался къ предмету выбора въ такой степени какъ это случилось (см. въ слѣдующей главѣ письма ландграфини отъ 9го іюля и 20го августа).
Не пройдемъ однакожь молчаніемъ что въ Запискахъ Ассебурга, который въ это время не былъ налицо въ Царскомъ Селѣ, а оставался въ Германіи, сказано:
"Es scheint, dass beim ersten Anblick der Princessinen, die Kaiserin, so wohl als ihr erlauchter Sohn, sich för die Princessin Wilhelmine entschieden." (Кажется что съ перваго взгляда императрица и ея августѣйшій сынъ оба избрали принцессу Вильгельмину.)
Тугъ же описанъ очень любопытный фактъ, если допустить что помѣта 26мъ іюня означаетъ новый стиль. За три дня до отправленія письма ландграфини королю Прусскому о совершившемся выборѣ (ни 16го, ни 17го іюня она о немъ ничего еще не знала), то-есть 15го (26го) числа, въ самый день пріѣзда принцессъ въ Царское Село, когда выборъ этотъ (если онъ уже дѣйствительно состоялся) долженъ былъ быть величайшимъ секретомъ между тремя особами: императрицей, великимъ княземъ и графомъ Панинымъ, послѣдній (прежде еще чѣмъ ландграфиня успѣла увѣдомить мужа своего, отца невѣсты, о выборѣ) рѣшился оповѣстить (находившагося впрочемъ тогда не въ Дармштатѣ) Ассебурга и окончилъ письмо свое слѣдующимъ образомъ:
"Souffrez, comme ami, que je Vous embrasse du fond de mon cœur, en Vous félicitant а un tel succès de Votre négociation; je finie avec les souhaits les plus vifs que toutes vos entreprises puissent Vous réussir de même. Réposez Vous sur la bienfaisance (вѣроятно Vienveillance) de l'Impératrice...." {"Позвольте обнять васъ, какъ друга, отъ всего сердца, поздравляя васъ съ такимъ успѣховъ вашей негоціаціи; оканчиваю искреннѣйшими пожеланіями чтобы всѣ ваши предпріятія точно такъ же хорошо удавалась. Положитесь на благосклонность государыни императрицы."}
Приведемъ теперь къ одному знаменателю всѣ свѣдѣнія которыя въ разное время были собраны о нравственныхъ свойствахъ новой великой княгини.
Въ Запискахъ Ассебурга, на стр. 252, 253, 268 и 283 читаемъ:
"Ландграфиня Каролина Гессенъ-Дармштатская была одною изъ самыхъ образованныхъ (éclairée), замѣчательнѣйшихъ (ausgereichnetsten) и добрѣйшихъ (vortreffliche) принцессъ своего времени. {Мнѣніе Екатерины II о ландграфинѣ, см. письма ея Вольтеру Ассебургу и кн. Болконскому въ III главѣ сего разказа. Впрочемъ, даже Эд. Фэзе (Vehse), въ своей весьма Желчно написанной Исторіи германскихъ дворовъ, въ т. V, на стр. 376, 394--406, признаетъ ландграфиню женщиной замѣчательною и ума необыкновеннаго (bedeutend und geistvoll) и выхваляетъ ея великодушіе. Онъ только укоряетъ ее за то что, по его мнѣнію, она уронила себя (erniedrigt) тѣмъ что предприняла путешествіе въ Россію, продолжавшееся шесть мѣсяцевъ и имѣвшее цѣлью отвезти дочерей своихъ на смотрины (Brautschau). На стр. 213 своего IV тома, онъ также очень выхваляетъ ея младшую дочь, принцессу Луизу.} Такъ думали о ней современники и таковымъ осталось мнѣніе о ней потомства. Блестящія качества ума и сердца ея дочерей были результатомъ ея воспитанія и заботъ, и эти качества дали поводъ къ избранію ея дочерей въ супруги первостепенныхъ германскихъ принцевъ. Въ нѣкоторыхъ изъ ихъ домовъ цвѣтетъ еще ея потомство, и многія изъ числа внучекъ ландграфини представляли собою, въ послѣднее время, столь обильное испытаніями, сочетаніе такихъ высокихъ добродѣтелей (Fürstentugenden), которыя въ другихъ странахъ считаются рѣдкостью."
Но еще въ началѣ 1771 года Екатерина II извѣстилась чрезъ Ассебурга что маркграфиня Баденъ-Дурдахская, сестра ландграфа Гессенъ-Дармштатскаго Лудвига IX и слѣдовательно родная тетка принцессы Вильгедьмины, обвиняла ее въ наклонности заводить въ своей семьѣ раздоры. Императрица, желавшая знать всю правду насчетъ своей будущей невѣстки, написала Ассебургу, 17го (28го) мая, слѣдующее: