Димсдаль жилъ тогда и занимался медицинскою практикой въ своемъ родномъ уголку -- городѣ Гертфордѣ (отъ котораго былъ два разя депутатомъ въ парламентѣ), гдѣ и получилъ приглашеніе нашего посланника въ Лондонѣ, тайнаго совѣтника Алексѣя Семеновича Мусина-Пушкина {Онъ былъ сперва посланникомъ въ Стокгольмѣ; при императорѣ Павлѣ I уволенъ отъ службы съ чиномъ дѣйств. тайн. сов. и въ 1799 году Пожалованъ Іосифомъ II въ графы Римской имперіи. Скончался бездѣтнымъ въ 1817 г. ( Россійск. Родословн. книга, 1855 г., ч. 2 стр., 198 и 201.)} прибыть въ этотъ городъ для личныхъ переговоровъ относительно введенія оспопрививанія въ Россіи. При свиданіи съ нимъ, Димсдаль уклонился было отъ сдѣланнаго ему предложенія, несмотря на намекъ что нѣкоторыя лица самаго высокаго сана будутъ предметомъ его поѣздки, и хотѣлъ было рекомендовать вмѣсто себя другаго врача, но когда нашъ посланникъ сообщилъ ему что прибылъ второй курьеръ изъ Петербурга, и на этотъ разъ офицеръ со значеніемъ, отправляемый только въ чрезвычайныхъ случаяхъ и совершившій свою поѣздку необыкновенно скоро (въ 16 дней), то стало очевиднымъ что императрица и цесаревичъ непосредственно заинтересованы въ этомъ дѣлѣ, и Димсдаль уступивъ убѣжденіямъ А. С. Мусина-Пушкина и двухъ русскихъ купцовъ (изъ числа друзей Димсдаля), соображая неизмѣримую цѣнность жизни двухъ особъ, отъ которыхъ зависѣла судьба цѣлой Имперіи. Онъ рѣшился отправиться въ путь съ однимъ изъ сыновей своихъ, Наѳанаиломъ, бывшимъ тогда студентомъ въ Эдинбургскомъ университетѣ, причемъ получилъ ордеръ на 1.000 ф. стерл. {При отъѣздѣ своемъ обратно изъ Россіи, онъ получалъ, кромѣ ежегодной пенсіи въ 500 ф. ст., единовременно 10.000 ф. ст. и 2.000 ф. ст. на путевыя издержки ( Росс. родосл. книга, т. II, стр. 280).} Они сѣли на корабль въ Гарвичѣ 28го іюля, а потокъ ѣхали сухимъ путемъ. Это единственное число выставленное въ запискѣ Димсдаля. Далѣе, онъ говоритъ только что прибылъ въ Петербургъ такъ скоро что, вопервыхъ, домъ для него назначенный еще не былъ совсѣмъ готовъ, и ему отвели квартиру въ Большой Милліонной, и вовторыхъ, что императрица была еще въ Петергофѣ, а великій князь жилъ хотя и въ городѣ, но въ Лѣтнемъ дворцѣ. {Предполагая 4го Димсдаль все-таки не ѣхалъ такъ скоро какъ второй присланный за нихъ въ Лондонъ русскій курьеръ, принимая притомъ что число Димсдаль отмѣтилъ по новому стилю, и вспомнивъ что тогда разница его со старымъ была въ одиннадцати дняхъ, надо думать что Димсдаль ѣхалъ по крайней мѣрѣ три недѣли и прибылъ въ Петербургъ около 7го (18го) августа. Лѣтній дворецъ находился среди Лѣтняго сада. На томъ мѣстѣ гдѣ было это деревянное строеніе въ послѣдствіи выстроенъ Михайловскій замокъ (нынѣ Инженерное училище).}
Такъ какъ личные переговоры о поѣздкѣ Димсдаля въ Россію велъ съ нимъ нашъ посланникъ въ Лондонѣ, то донесенія его по сему предмету должны находиться въ Московскомъ главномъ архивѣ министерства иностранныхъ дѣлъ, въ дипломатической перепискѣ прошлаго столѣтія. Тамъ же должны быть письма которыя могли быть написаны Черкасовымъ, какъ президентомъ медицинской коллегіи, А. С. Мусину-Пушкину и самому Димсдалю.
Въ запискѣ Димсдаля оказано что, при первомъ свиданіи съ нимъ, графъ Н. И. Панинъ, желавшій его видѣть какъ воспитатель цесаревича, объявилъ ему что выборъ наилучшаго оспопрививателя въ Европѣ былъ предоставленъ императрицей ея министрамъ. Въ III главѣ мы уже имѣли случай замѣтить что Черкасовъ и Панинъ постоянно были въ какомъ-то соперничествѣ; натянутость ихъ отношеній еще болѣе обнаружится изъ нашего слѣдующаго разказа. Покамѣстъ и этого довольно чтобы дать понять что Панину нелюбо было называть Черкасова, и онъ употребилъ потому общее выраженіе министры.
На то что подъ этими словами вмѣстѣ съ Черкасовымъ отнюдь нельзя подразумѣвать Ив. Ив. Бецкаго, есть положительное доказательство въ государственномъ архивѣ. Тамъ сохранился отрывокъ письма адресованнаго Бецкому неизвѣстно когда и кѣмъ изъ Парижа, озаглавленный: "Extrait d'une lettre, écrite de Paris à Mr le général de Betsky". въ этомъ письмѣ ему рекомендуютъ англійскаго оспопрививателя Суттона (Sutton) и французскаго Гатти (Gatti), удачно привившаго оспу слишкомъ сорокалѣтней г-жѣ Гельвеціусъ (âge où la petite yerole est regardée comme mortelle à Paris), лѣчившаго своихъ паціентовъ холодною водой и написавшаго брошюру: Nouvelles reflexions sur la pratique de l'inoculation, 200 pages, in 12о, Самое нахожденіе этой выписки въ оказанномъ архивѣ доказываетъ что она была представлена Екатеринѣ 11 и прочтена ею. За симъ остается догадываться, что если Бецкій въ самомъ дѣлѣ взялся рекомендовать Суттона или Гатти, то побѣда осталась не за нимъ, а за Черкасовымъ, который предпочелъ громкую репутацію Дамсдаля. Гатти имѣлъ нѣсколько шарлатанскія замашки. Считая нужнымъ возбуждать веселое расположеніе духа въ своихъ больныхъ, онъ очень страннымъ образомъ ихъ забавлялъ, прыгая и чуть не кувыркаясь предъ ними. Это видно изъ того же письма Бецкому. О Суттонѣ и о Гатти упоминаетъ Янишъ (стр. 10--12 русскаго перевода его книги).
Въ приведенной выпискѣ и въ одной изъ послѣдующихъ, для насъ важно только сказанное о сорокалѣтнихъ женщинахъ, такъ какъ Екатеринѣ II было въ то время 39 лѣтъ; что же касается до непосредственнаго участія барона Черкасова въ дѣлѣ введенія оспопрививанія въ Россіи, то оно докажется само собою, цѣлымъ рядомъ документовъ, независимо отъ тѣхъ которые еще могутъ отыскаться въ архивѣ медицинской коллегіи.
Возвращаемся къ запискѣ Димсдаля.
Два дня послѣ его пріѣзда, императрица прибыла вечеромъ въ столицу, и въ слѣдующее утро, въ 10 часовъ, онъ былъ ей представленъ вмѣстѣ съ своимъ сыномъ, въ загородномъ дворцѣ (вѣроятно на Каменномъ острову). "Когда насъ ввели", пишетъ онъ,--
"въ комнатѣ были только графъ Панинъ и баронъ Черкасовъ. Баронъ имѣетъ честь быть предсѣдателемъ медицинской коллегіи; онъ учился въ Кембриджскомъ университетѣ и по этому понимаетъ въ совершенствѣ англійскій языкъ. {Въ подданной запискѣ французская орѳографія употребляемая Димсдалемъ постоянно одна и та же: Chercasoff, Императрица же Екатерина II всегда писала Czerkassoff, и этой орѳографіи болѣе или менѣе придерживаются по сіе время бароны Черкасовы. Относительно степени знанія Екатериною II англійскаго языка, см. ея записочку No XII, въ XI главѣ сего очерка.} Императрица говорила по-французски. Я выражался (на этомъ языкѣ) съ большимъ трудомъ, но ея величество и баронъ Черкасовъ имѣли благосклонность увѣрить меня что, послѣ непродолжительнаго упражненія, я буду говорить по-французски довольно хорошо. Уходя, я былъ приглашенъ къ столу императрицы..."
Въ слѣдующій день Димсдаль снова былъ призванъ къ Екатеринѣ II, во не столь открытымъ образомъ, и тутъ она ему объявила что рѣшилась подвергнуться оспопрививанію, по непремѣнно прежде великаго князя, такъ чтобы, когда начнется сыпь и опасность минуется, можно было взять оспу у государыни для цесаревича, { The present method of inoculating for the smal-pox, перев. на фр. языкъ въ 1772 г. Нынѣшній способъ прививать оспу, соч. Димсдаля, пер. съ англ. Луки Сѣчкарева, С.-Петербургъ, 1770 г., стр. 247 и 248. Предположеніе это не состоялось, потому что великій князь заболѣлъ именно тогда летучею оспой. По выздоровленіи же его, оспенная матерія, для привитія ему, взята была у меньшаго сына г-на Брискорна.} преимущественно для того чтобъ ея величество могла ежедневно видѣться съ нимъ во время его болѣзни. При этомъ постановлено одно только условіе: чтобы, до поры до времени, все это дѣло не было гласнымъ. Димсдаль просилъ о содѣйствіи придворныхъ врачей и предложилъ сдѣлать сперва нѣсколько опытовъ, но императрица нашла это излишнимъ.
Послѣ объясненій Димсдаля съ однимъ изъ знатныхъ вельможъ (то-есть несомнѣнно съ президентомъ медицинской коллегіи Черкасовымъ) и осмотра вмѣстѣ съ нимъ нѣсколькихъ помѣщеній, приступлено было, при помощи доктора Шуденіуса, къ устройству оспенной больницы (въ домѣ барона Вольфа). Всѣ приготовленія были сдѣланы очень скоро, и оставалось только отыскать больнаго, отъ котораго можно было бы достать свѣжую оспенную матерію. Больница, съ привезенными въ нее пятью кадетами, {Морскаго корпуса, какъ это видно на стр. 234 той же книги Димсдаля.} поступила подъ надзоръ Наѳанаила Димсдаля, который велъ дневникъ; а отецъ, для того чтобъ имѣть возможность являться во дворецъ и ознакомиться со своими будущими паціентами, одно время вовсе не ходилъ туда. Но первый опытъ не удался: оспенная сыпь не показалась.... Тогда Димсдаль, всячески ободряемый императрицей, нисколько не измѣнявшею своей рѣшимости, заперся въ Водьфовскій домъ (по своей же просьбѣ, подъ строгимъ карауломъ) и сталъ вести журналъ, который сообщалъ со всею возможною точностію барону Черкасову, со своимъ заключеніемъ о разныхъ видоизмѣненіяхъ въ положеніи больныхъ. Баронъ Черкасовъ переводилъ его и представлялъ императрицѣ.