"L'Impératrice paraît flattée, quand ле lui rends compte de ce que V. M. me dit à son sujet. Elle répond toujours quelle (y?) est sensible et quelle sent tout le prix de l'amitié, que V. M. а pour elle...." {"Императрица бываетъ повидимому очень довольна, когда я доводу до ея свѣдѣнія то что В. В--ство пишете мнѣ объ ней. Она всегда (въ подобныхъ случаяхъ) отвѣчаетъ что не заслуживаетъ похвалъ В. В--ства; но что она ими очень тронута и что она знаетъ всю цѣну дружбы которую В. В--ство имѣете къ ней."}

Но преувеличенная лесть была ловушкой, на которую Фридриху II не легко было поддѣть умную и дѣльную женщину, какова была Екатерина Н. Какъ бы въ подтвержденіе поговорки: les plus belles choses répétées ennuient à la longue (повтореніе самыхъ лестныхъ отзывовъ становится современемъ докучливымъ), императрица, замѣтивъ что онъ ужь черезчуръ пересаливаетъ, наконецъ разсердилась, насколько это дозволяло приличіе. Ландграфиня писала королю, отъ 21го октября, изъ Петербурга: L'Impératrice, après avoir lu la lettre, dont il а plû à V. M. de m'honorer, m'а dit que cen était trop et quelle ne pouvait rien répondre. (Прочитавъ письмо которымъ B. B--ству благоутодно было меня удостоить, императрица сказала мнѣ что yofch это превосходитъ всякую мѣру, и что она ничего не можетъ отвѣчать....) И вѣроятно, для того чтобы позолотить пилюлю, ландграфиня прибавляла: "Que V. M. juge combien Vos éloges doivent flatter cette Princesse!..." (Посудите же, B. B--ство, въ какой степени ваши похвалы должны быть лестны этой государынѣ!)

Въ предшествующемъ письмѣ (отъ 20го августа, изъ Царскаго Села) заключаюсь увѣдомленіе что преосвященный Платонъ значительно облегчалъ принцессѣ Вилгельминѣ перемѣну вѣроисповѣданія поясненіями своими и тѣмъ различіемъ которое онъ установилъ между догматами и обрядами; "что же касается до Св. Духа, то императрица, какъ глава восточной церкви (Екатерина II такъ себя называла и въ письмахъ своихъ къ Іосифу II, см. ихъ переписку, изданную Аристомъ: Ioseph II und Catharina II, ihr Briefwechsel, Wien, 1869, и къ Вольтеру, см. далѣе, въ этой же главѣ), поручила ей, ландграфинѣ, сказать королю что докажетъ ему, какъ 2X2=4, что Св. Духъ исходитъ отъ Отца, а не отъ Сына.... (....par ses explications et par la différence, qu'il а mis entre le dogme et les coutumes établies; mais, quant au St. Esprit, l'Impératrice m'ordonne de dire à М. M. qu'en qualité de chef de l'Eglise grecque, elle Vous prouvera comme 2X2=4, que le St. Esprit procède du Père et non du Fils.)

Фридрихъ II, въ своихъ Запискахъ (томъ VI, гл. I, стр. 57), относитъ именно къ этому времени (іюлю мѣсяцу 1773) усиленіе вліянія графа Н. И. Панина при Русскомъ дворѣ. Это совершенно несправедливо. Опала только-что снята была съ его главнаго недоброжелателя, князя Орлова, который снова пользовался милостями Екатерины II (ср. письма графа Сольмса барону Ассебургу въ главѣ IV этого разказа). Съ окончательнымъ паденіемъ этого любимца (послѣ женитьбы его, въ 1777 году), скорѣе могло подняться вліяніе Панина, и это могло бы совершиться само собою, безъ борьбы и особенныхъ съ его стороны усилій. Далѣе увидимъ однакожь что вооруженный нейтралитетъ 1774 года былъ его лебядиною пѣснью (см. гл. VI этого разказа).

Письма ландграфини приводятъ на мысль что ландграфъ Гессенъ-Дармштатскій Лудвигъ IX ограничился обѣщаніемъ прислать отъ себя уполномоченнаго для заключенія брачнаго контракта; что непремѣнное условіе обращенія въ православную вѣру первое время было отъ него скрыто, и что въ этомъ отношеніи ландграфиня была, какъ говорится, себѣ на умѣ.

Между тѣмъ старшій сынъ ея, наслѣдный принцъ Лудвигъ, пріѣхалъ изъ Берлина (см. Русск. Вѣсти. 1870, No 9, стр. 103 и 104 и главу II настоящаго повѣствованія) въ Петербургъ 25го іюля (письма 9го іюля и 10го сентября), а уполномоченный ландграфа, баронъ Мозеръ, {Когда въ арміи Фридриха Великаго многіе генералы были не изъ дворянства, а изъ средняго сословія, то университеты, процвѣтавшіе въ Германіи, начали въ свою очередь снабжать разные тамошніе дворы дѣловыми людьми, принадлежавшими къ тому же среднему сословію, по достиженіи ими высшихъ должностей, считалось обыкновенно нужнымъ облечь ихъ въ дворянское достоинство. Въ такихъ случаяхъ владѣтельный принцъ, которому они служили, обращался къ Германо-Римскому императору (который одинъ тогда во всей Германіи могъ Жаловать титулы) съ просьбой о возведеніи такого-то въ баронское достоинство. Послѣ такой баронизаціи, коренные имперскіе дворяне, все-таки ни въ глаза, ни за глаза не называли его барономъ, а много, много Herr von.... Такимъ образомъ, въ Германіи составилось нѣчто въ родѣ того что во Франціи называли тогда magistrature и noblesse de robe. Надъ этимъ подсмѣивались. Такъ: герцогъ Виртембергскій Карлъ-Евгеній, основавшій въ Штутгардтѣ знаменитую Carl's Schule, гдѣ учились Шиллеръ, Кювье, Парротъ (отецъ), братья Полторацкіе и Талызины, вздумалъ хлопотать о переименованіи своего секретаря Диленіуса въ бароны фонъ-Дилле. Тотчасъ же пошло по рукамъ четверостишіе:

Unser Herr liebt kein Jus (законъ, право).

Sondern nur sein Wille,

Drum macht er zum Dille

Den Dilenius.