Въ тринадцатый день, пятницу, 11го октября. "Въ заключеніе сего высокаго торжества представленъ (сожженъ) былъ на площади, что возлѣ Лѣтняго ея императорскаго величества дворца, въ присутствіи государыни, ихъ высочествъ и ихъ свѣтлостей, такое знатныхъ обоего пола персонъ, великолѣпный фейерверкъ." {Объ этомъ фейерверкѣ на Царицыномъ Лугу не имѣемъ никакихъ особенныхъ свѣдѣній. Знаемъ только что самый необыкновенный дотолѣ по великолѣпію своему фейерверкъ сожженъ былъ въ Петербургѣ при провозглашеніи императоромъ злополучнаго Іоанна Антоновича.}
Еще въ первый день роздано было много наградъ. Графъ Н. И. Панинъ, 11 лѣтъ предъ тѣмъ пожалованный Петромъ III, за удачный экзаменъ великаго князя, въ генералы отъ инфантеріи (Записки кн. Дашковой, стр. 33--34), произведенъ былъ въ первый классъ, съ оставленіемъ президентомъ иностранной коллегіи, и ѣдучи въ Казанскій соборъ сидѣлъ въ одной придворной каретѣ съ фельдмаршаломъ графомъ З. Г. Чернышевымъ (стр. 11 Описанія ); вице-канцлеромъ (то-есть помощникомъ Панина) назначенъ князь А. М. Голицынъ; а баронъ А. И. Черкасовъ подучилъ, мимо Гольштейнской, Анненской ленты, которую за четыре мѣсяца предъ тѣмъ навязывалъ ему. Тотъ же Панинъ, вполнѣ русскій орденъ Св. Александра Невскаго. (Ср. Русск. Вѣстн. 1870, стр. 115--117 и Списки кавалеровъ, стр. 222. Тамъ не означенъ день пожалованія; но видно что во теченіе 1773 года было всего пожаловано восемь Александровскихъ лентъ, считая и не включенную въ собраніе списковъ, полученную барономъ Ассебургомъ.)
А такъ какъ въ это же время обязанности Панина по воспитанію великаго князя прекратились и онъ освобожденъ былъ отъ должности оберъ-гофмейстера при его высочествѣ, отчего лишился квартиры и стола при дворѣ, то за труды по воспитанно ему ассигновано 25.000 руб. пенсіи (изъ Записокъ княгини Дашковой, стр. 70, видно что еще 28го іюня 1762 года ему назначено было 5.000 пенсіону, причемъ онъ возведенъ въ графское достоинство. Въ гербѣ его изображены дельфины (dauphins), намекъ на то что ему поручено было воспитаніе россійскаго дофина; жалованье же и столовыя деньги назначены по чину канцлера, причемъ ему подарено 9.000 душъ (большею частію въ присоединенныхъ отъ Польши провинціяхъ) и на заведеніе дома, собранные съ этихъ имѣній доходы, 50.000 рублей). Кромѣ того онъ удостоился получить отъ Екатерины II слѣдующій краснорѣчивый собственноручный рескриптъ:
"Графъ Никита Ивановичъ! Совокупные важные ваши труды въ воспитаніи сына моего и притомъ въ отправленіи дѣлъ обширнаго иностраннаго департамента, которые вы несли и отправляете съ равнымъ успѣхомъ толико лѣтъ сряду, часто въ теченіи оныхъ во внутренности сердца моего возбуждали чувства, раздѣляющія съ вами все бремя сихъ, силу человѣку данну исчерпаемыхъ упражненій; но польза Имперіи моей, по горячему всегдашнему моему попеченію о благомъ устройствѣ всего мнѣ отъ власти Всевышняго врученнаго, воспрещали мыслить прежде времени облегчить васъ въ тягостныхъ упражненіяхъ, довѣренностію моею вамъ порученныхъ; нынѣ же, когда приспѣла зрѣлость лѣтъ любезнѣйшаго сына моего, и мы, на 20мъ году его отъ рожденія, съ вами дождались благополучнаго дня брака его, то почитая, по справедливости и по всесвѣтному обыкновенію, воспитаніе великаго князя тѣмъ само собою оконченнымъ, за долгъ ставлю при семъ случаѣ изъявить мое признаніе и благодарность за всѣ приложенные вами труды и попеченія о здравіи и украшеніи тѣлесныхъ и душевныхъ его природныхъ дарованій, о коихъ по неясности матерней любви и пристрастію, не мнѣ пригоже судить. Но желаю и надѣюсь что будущія времена въ томъ оправданіемъ служить будутъ, о чемъ Всевышняго ежедневно молю усердно. Окончивъ съ толикимъ успѣхомъ, соединеннымъ съ моимъ удовольствіемъ, важную такую должность и пользуясь симъ утѣшеніемъ, отъ нее вамъ происходящимъ, обратите нынѣ съ добрымъ духомъ всѣ силы ума вашего къ части дѣлъ Имперіи вамъ отъ меня ввѣренной и на сихъ дняхъ вновь подтвержденной и доставьте трудами своими согражданамъ вашимъ желаемый мною между всѣми добрый миръ и тишину, дабы дни старости вашей увѣнчаны были благословеніемъ Божіимъ благополучія всеобщаго, послѣ безчисленныхъ труповъ и попеченій. Пребываю вѣчно съ отмѣннымъ доброжелательствомъ.
"Екатерина. "
Осыпанный милостями, Панинъ остался недоволенъ. Онъ даже рѣшился показать это, отдавъ своимъ секретарямъ, Бакунину, Убри и фонъ-Визину, значительную часть пожалованныхъ ему имѣній (по 4.000 душъ); {См. статъю князя П. А. Вяземскаго Черты изъ жизни фонъ-Визина, въ альбомѣ Утренняя заря, 1841, стр. 174 и 175.} а жившій тогда въ Москвѣ покоритель Бендеръ, родной братъ его, Петръ Ивановичъ Панинъ сдѣлался задумчивѣе чѣмъ прежде и поздравленія принималъ съ нѣкоторою холодностью (Осѣмнадцатый Вѣкъ, книга I, стр. 96--98, 105 и 116). Дѣлясь съ подчиненными (подъ предлогомъ что они раздѣляли труды его), помилованными ему вотчинами, канцлеръ выражалъ извѣстное всѣмъ отвращеніе свое къ раздѣлу Польши и объясняемое тѣмъ нежеланіе имѣть долю во вновь присоединенномъ краѣ (тамъ же стр. 233). Но дѣйствуя такимъ образомъ, онъ прямо шелъ въ разрѣзъ съ мудрою волей Екатерины II, заключавшеюся въ томъ чтобы, для скорѣйшаго обрусенія этого края, ввести въ него господствующимъ элементомъ крупное русское землевладѣніе, сосредоточенное въ рукахъ людей заслуженныхъ, по происхожденію своему вполнѣ Русскихъ.... {Эта же мысль руководила Екатериной II, когда она пожаловала адмиралу В. Я. Чичагову, доблестному защитнику Петербурга отъ Шведовъ, 4.000 душъ во вновь присоединенныхъ областяхъ; а въ послѣдствіи, князю и графу Зубовымъ значительныя имѣнія, какъ тамъ, такъ и въ Курляндіи. Княгинѣ Дашковой также пожаловано было 2.500 душъ въ Бѣлоруссіи; но она имѣла тамъ управителемъ Поляка (см. стр. 184, 185 и 284 ея Записокъ ), а такъ какъ подобно ей и другіе русскіе вельможи сдѣлавшіеся помѣщиками во вновь пріобрѣтенномъ краѣ не жили тамъ и предоставляли завѣдываніе своими вотчинами шляхтичамъ-арендаторамъ и Евреямъ-факторамъ, то имѣвшаяся въ виду у Екатерины II при этой раздачѣ земель мудрая цѣль обрусенія осталась недостигнутою.} Итакъ, поступокъ Панина заключилъ намекъ не только на прискорбіе, которое онъ испытывалъ при удаленіи отъ своего августѣйшаго питомца, но и на сокровенную причину неудовольствія, которую отнюдь нельзя было высказалъ и давать чувствовать которую было нѣсколько отважно и несовсѣмъ безопасно.
29е сентября 1773 года было только началомъ цѣлаго ряда разочарованій. Царскія милости не позолотили для Панина горькой пилюли. По его разсчету это былъ крайній срокъ для перехода власти въ его руки. Совершившійся 11 лѣтъ предъ тѣмъ переворотъ онъ тогда призналъ, надѣясь что императрица взойдетъ на престолъ только съ правомъ правительницы, на время малолѣтства ея сына (Запаски кн. Даликовой, стр. 43 и 44, Сумароковъ, ч. I, стр. 68, и Русск. Вѣст. 1870, No 3, стр. 134); нѣсколько открытыхъ вслѣдъ затѣмъ заговоровъ имѣли въ основѣ, именно эту мысль {Даже одинъ изъ самыхъ краснорѣчивыхъ защитниковъ Панина, П. К. Щебальскій, свидѣтельствуетъ что онъ старался ограничить права Екатерины II, убѣждая ее, уже послѣ вступленія ея на престолъ, составить сенатъ изъ несмѣняемыхъ членовъ (Русск. Вѣстн. 1865, No 5, Начало и характеръ Пугачевщины, стр. 89.) Это было только видоизмѣненіе любимой его мечты, которую онъ предъ тѣмъ часто высказывалъ родственницѣ своей и другу княгинѣ Дашковой (стр. 42 ея Записокъ ), посадить на тронъ своего юнаго питомца, установивъ въ Россіи форму правленія на основаніяхъ Шведской монархіи.} и даже желаніе видѣть Панина участникомъ въ регентствѣ (тамъ же, и Осьмн. Вѣкъ, кн. I, стр. 50).... Но вотъ наступило вожделѣнное совершеннолѣтіе великаго князя, и ни о передачѣ правленія въ его руки (чрезъ что Панинъ сдѣлался бы всесильнымъ,), ни даже о допущеніи цесаревича къ малѣйшему въ ономъ участію не было и рѣчи... Панинъ удалялся отъ двора, терялъ прежнее при немъ значеніе, и сохраняя за собою лишь тѣнь власти, становился такимъ же президентомъ коллегіи какихъ было кромѣ его еще одиннадцать. {Коллегій было всего 12, и изъ нихъ три главныя или важнѣйшія по кругу дѣйствія именовались государственными; а именно: военная коллегія, адмиралтействъ-коллегія и коллегія иностранныхъ дѣлъ.} Полагаемъ что не-слишкомъ ошибемся заключивъ изъ всего этого что Екатерина II искусно обошла его и что inde irae!
Вообще празднованіе совершеннолѣтія великаго князя какъ бы преднамѣренно слито было съ другимъ и даже, такъ-сказать, поглощено празднованіемъ его бракосочетанія. Медаль выбита единственно по этому послѣднему случаю. Заимствуемъ ея подробное описаніе изъ Трудовъ Общества Исторіи и Древностей Россійскихъ (Москва, 1837 года, ч. VIII, стр. 87 и 88).
"На первой сторонѣ весьма сходные портреты ихъ высочествъ, съ надписью вокругъ: великій князь Павелъ Петровичъ, великая княгиня Наталія Алексѣевна.
"На оборотѣ, посреди отверстаго храма изображенъ пьедесталъ, на которомъ начертаны сіи слова: въ вѣчность. На ономъ столпѣ, подъ великокняжескимъ вѣнцомъ, лучами освѣщаемые два щита съ вензелевыми именами обоихъ высочествъ, цвѣтами украшенные; подлѣ него стоитъ Гименей, лѣвою рукой держащій возженный факелъ, а правою вышеобъявленные щиты объемлющій. Надпись: Божіимъ провидѣніемъ.