И 2го (13го) ноября изъ Кепигсберга, въ отвѣтъ на полученное наканунѣ письмо короля:
"Saus les relais donnés je n'avancerais pas dans cette saison.... J'arriverai peut-être le 24anlieu du 25 à Potsdam. Je pars demain, malgré un gros rhume que j'ai gagné à Riga, où l'on m'а fait étouffer de chaud. J'avoue, Sire, qu'il m'en a coûté de quitter la Grande Duchesse; mais je suis tranquille sur son sort...." {"Еслибы не выставленныя для меня подставы, я бы въ это время года не подвинулась ни на шагъ.... Прибуду, быть-можетъ, 24го въ Потсдамъ вмѣсто 25. Выѣзжаю завтра, несмотря на сильный насморкъ, который я пріобрѣла въ Ригѣ, гдѣ чуть не угорѣла. Признаюсь, государь, что мнѣ крайне тяжело было разстаться съ великою княгиней, но я спокойна насчетъ ея участи."}
Теперь недѣля пути на 200-верстномъ разстояніи до Риги, и цѣлый мѣсяцъ для того чтобы доѣхать изъ Петербурга до Берлина, кажутея сроками совершенно баснословными. Но если выѣхавъ изъ нашей столицы 15го (26го) октября, ландграфиня располагала прибыть въ Потсдамъ только 13го (24го), то оказывается что дѣйствительно путешествіе ея продолжалось 28 дней, на такомъ протяженіи которое проѣзжаютъ нынѣ менѣе чѣмъ въ двое сутокъ. Что же касается до свиты ландграфини, то не знаемъ кому этотъ разъ Екатерина II поручила проводить ее до границы, но полагаемъ что едва ли бы баронъ Черкасовъ согласился оторваться еще на цѣлыхъ два мѣсяца (считая и обратный путь) отъ двора, отъ дѣлъ своей коллегіи и отъ сибаритскихъ петербургскихъ привычекъ и рисковать припадкомъ подагры для того чтобы повидаться въ Митавѣ со своимъ шуриномъ, владѣтельнымъ герцогомъ Курляндскимъ. Вѣроятно поѣздомъ ландграфини распоряжались тотъ же генералъ Ребиндеръ, который привезъ ее изъ Травемюнде, да еще извѣстный намъ конюшенный офицеръ Богдановъ. {Сp. Русск. Вѣстн., No 10, стр. 519.}
Что же касается до грустнаго настроенія которое отражается почти въ каждомъ изъ приведенныхъ нами писемъ ландграфини, то хотя она это обстоятельство и проходитъ молчаніемъ, такого рода настроеніе непремѣнно должны были усиливать тревожныя вѣсти изъ-подъ Оренбурга.
Взявъ уже семь крѣпостей, Пугачевъ, 3го октября, пошелъ на этотъ городъ, имѣя болѣе 20 пушекъ и до 3.000 войска, ежедневно умножавшагося кочевыми инородцами, всякаго рода бродягами и бѣглыми заводскими и помѣщичьими крестьянами разныхъ губерній.
Предположеніе свое о ландрафинѣ основываемъ, между прочимъ, на томъ что еще за годъ предъ этимъ, въ одномъ изъ первыхъ писемъ своихъ къ Фридриху Великому (изъ Дармштадта, отъ 9го сентября 1772 года), она выражала безпокойство по поводу какой-то rébellion en Russie. Эта rébellion именно и былъ плохо-потушенный въ свое время мятежъ Яицкихъ казаковъ, вспыхнувшій съ новою силой осенью 1773 года и уже имѣвшій предводителя.
Но въ Берлинѣ ожидали ландграфиню радостныя впечатлѣнія. Она прибыла туда вслѣдъ за счастливымъ событіемъ для королевскаго дома и особенно для второй своей дочери, принцессы Прусской. Послѣдняя только-что родила принца, графинѣ внука, появленіе котораго упрочивало династію и порядокъ престолонаслѣдія въ Пруссіи. Еще въ вышесказанномъ письмѣ Это сентября 1772 года, ея свѣтлость весьма характеристично выражала Фридриху II соболѣзнованіе свое о томъ что состоявшая въ замужествѣ за его братомъ дочь ея, принцесса Фридерика, родила тогда принцессу (n'а fait qu'une Princesse!); затѣмъ она въ письмѣ слѣдующаго 1773 года (изъ Петербурга, отъ 12го октября) писала: "J'espère trouver la Princesse accouchée à mon arrivée à Potsdam. Dieu veuille que cela soit un Prince!..." И наконецъ въ письмѣ писанномъ съ дороги, изъ Кенигсберга, 13го ноября, благодарила и радовалась полученному отъ короля извѣстію о рожденіи принца.
Этотъ принцъ былъ любимый, въ послѣдствіи времени, племянникъ Фридриха Великаго, который чуть подросъ, не далъ ему и въ шутку отнять у себя только-что полученное отъ него яблоко, чѣмъ его привелъ въ восторгъ и заставилъ сказать: "О, этотъ не отдастъ назадъ Силезію!" Онъ царствовалъ и прославился подъ именемъ Фридриха-Вильгельма III и былъ отцомъ императрицы Александры Ѳедоровны.
Мы обѣщали разказать всю послѣдующую судьбу лицъ дѣйствовавшихъ во второмъ изъ описанныхъ нами эпизодовъ, и въ хронологическо.въ порядкѣ должны начать исполненіе этой обязанности именно съ ландграфини Гессенъ-Дармштадтской.
Неоднократно выраженное въ ея письмахъ предчувствіе что ей уже болѣе не суждено видѣться со своею дочерью, великою княгиней Наталіей Ааексѣевной, и высказанная Ассебургу, весной 1773 года, грустная мысль (Moi, qui vraisemblablement naîtrais que quelques aimées à vivre, письмо изъ Лейпцига) слишкомъ скоро оправдались."