(Изъ неизданнаго стихотворенія А. Н. Апухтина.)
Еще за нѣсколько дней до бракосочетанія великаго князя Павла Петровича, Екатерина II писала Вольтеру:
"Я ожидала г-на Дидро съ минуты на минуту, но сейчасъ получила извѣстіе что онъ заболѣлъ...." (Письмо No 131, отъ 15го (26го) сентября 1773 года.)
Прошелъ медовый мѣсяцъ цесаревича; минулъ еще цѣлый второй мѣсяцъ, и извѣщая въ концѣ года своего корреспондента что философъ Дидро пробудетъ въ Петербургѣ еще до февраля {О пребываніи Дидро въ С.-Петербургѣ см. Русск. Вѣстн. 1870, No 1, стр. 9.} и уѣдетъ тогда вмѣстѣ съ Гриммомъ, императрица разказывала какъ посвящаетъ имъ свои досуги, и прибавляла:
"Je les vois très souvent et nos conversations ne finissent pas. Ils pourront vous dire, M-r, le cas que je fais de Henri IV, de l'Henriade et de l'auteur de tant d'autres écrits, qui ont illustré notre siècle. Je ne sais s'ils s'ennuient beaucoup à Pétersbourg, mais pour moi je leur parlerai toute ma vie sans m'en lasser. Je trouve à Didrot une imagination intarissable et je le range parmi les hommes les plus éxtrarodinaires qui aient existé." {"Я ихъ очень часто вижу и бесѣды наши нескончаемы. Оба въ состояніи передать вамъ какъ я высоко цѣню Генриха IV, Генріаду и самого автора множества иныхъ литературныхъ произведеній, которыя прославили нашъ вѣкъ. Не знаю очень ли они скучаютъ въ Петербургѣ; но что касается до меня, то я бы готова была толковать съ ними всю жизнь свою, нисколько не утомляясь этимъ. У Дидро воображеніе неистощимое, и я считаю его въ числѣ самыхъ необыкновенныхъ людей какіе когда-либо существовали." О Дидро см. еще на стр. 110--115, 146, 150, 151, 361--380 Записокъ княгини Дашковой, описаніе ея знакомства съ нимъ, въ Парижѣ въ 1770 и 1776 годахъ, а также статью г. Щугурова Дидро, въ книгѣ I. Осьмнадцатаго вѣка, Москва, 1868, и Mémoires du Comte de Ségur, Paris, 1827, tome III, p. 34 et 35.}
Наконецъ 4го (15го) марта 1774 года, то-есть на шестой мѣсяцъ послѣ свадьбы своего сына, Екатерина II увѣдомила Вольтера что Дидро уѣхалъ обратно въ Парижъ, что ей весьма часто случаюсь съ нимъ бесѣдовать, и что посѣщеніе его доставило ей чрезвычайно много удовольствія, потому что "рѣдко удается встрѣчать такихъ людей". (Письмо No 137.)
Съ своей стороны Дидро, въ письмахъ которыя онъ въ то время писать княгинѣ Дашковой, находилъ императрицу совершенно схожею съ тѣмъ что княгиня ему о ней разказывала. "Въ Екатеринѣ II, говорилъ онъ, соединена душа Брута съ сердцемъ Клеопатры. Вадика она на тронѣ; но какъ частное лицо она вскружила бы тысячи головъ. Никто не умѣетъ такъ ловко расположить къ себѣ народъ какъ она. Самое ничтожное дѣло принимаешь цѣну подъ ея рукой...." Въ этихъ письмахъ Дидро называлъ Екатерину II своею благодѣтельницей.
Она же въ послѣдствіи отзывалась французскому послу графу Сегюру что мнѣнія Дидро были для нея скорѣе любопытны чѣмъ полезны, и что она больше его слушала чѣмъ говорила съ нимъ. Екатеринѣ II и удобнѣе было прикидываться внимательною и лишь изрѣдка возражать, такъ какъ бесѣды съ Дидро и Гриммомъ служили императрицѣ отдохновеніемъ отъ весьма трудныхъ заботъ. Съ 15го октября она уже успѣла издать три увѣщательныхъ манифеста объ извергѣ-Пугачевѣ. Одинъ изъ нихъ воспрещалъ даже говорить о немъ. Главныя военныя наши силы находились въ Турціи и Польшѣ, а потому въ осажденный. Оренбургъ посланъ былъ извѣстный своею энергіей генералъ-майоръ Каръ съ войсками наскоро набранными въ разныхъ мѣстностяхъ; но разбитый въ ноябрѣ мѣсяцѣ шайкой Пугачева, уже возросшею до 25.000 человѣкъ, сложилъ съ себя команду подъ предлогомъ болѣзни и былъ за то отставленъ отъ службы; тогда генералъ-адъютантъ Бибиковъ назначенъ былъ главнокомандующимъ, и во второй половинѣ марта мѣсяца 1774 года послѣдовали, по его распоряженію, первыя пораженія шайки самозванца и казнь нѣкоторыхъ изъ главныхъ его сообщниковъ. Между тѣмъ на Дону, въ Зимовейской станицѣ, сожжена была изба Пугачева, и семейство его, безъ всякаго оскорбленія, отправлено въ Казань, для уличенія его въ случаѣ поимки. Въ послѣдствіи онъ самъ его оттуда и высвободилъ. Вотъ въ какомъ положеніи были тогда дѣла. Но Бибиковъ умеръ 9го апрѣля, въ деревнѣ, близь города Бугульмы (Русская Старина, за іюнь сего 1871 года, стр. 784), и ободрившійся Пугачевъ успѣлъ еще ознаменовать себя сожженіемъ Казани, цѣлымъ рядомъ неистовствъ на сибирской линіи, а также взятіемъ Пензы и Саратова, пока не одолѣлъ его знаменитый Михельсонъ (Полное Собраніе Сочиненій А. С. Пушкина, С.-Петербургъ, 1871 года, томъ VI, стр. 24--68 и статья П. К. Щебальскаго).
Въ продолженіе зимы не однѣ бесѣды съ энциклопедистами, но и балы составляли при дворѣ диверсію отъ тѣхъ трагическихъ событій, которыя происходили на юго-восточной окраинѣ Имперіи. На одномъ-то изъ придворныхъ баловъ Екатериной II объявлено было А. И. Бибикову о его новомъ назначеніи, и онъ выѣхалъ изъ Петербурга Это декабря 1773 года, то-есть ровно за четыре мѣсяца (день въ день) предъ своею кончиной.
Отъ большаго двора обратимся къ новому, малому двору и къ юной августѣйшей четѣ, около которой онъ сформировался.