"По установленію новому медицинскаго факультета, каковое состоитъ теперь въ государствѣ нашемъ, подъ правленіемъ медицинской коллегіи, ни малая больше пужда не настоитъ чтобы кандидаты медицины производимы были чрезъ экзамены въ университетахъ чужестранныхъ въ докторы сего факультета. И сего ради повелѣваемъ нашей коллегіи медицинской по собственнымъ ея экзаменамъ всѣхъ обучившихся сей наукѣ производить въ докторы медицины и давать на то каждому патентъ на пергаментѣ, за рукою президента сей коллегіи, съ приложеніемъ нашей печати." (Жоффре также упоминаетъ, на стр. 276 своего сочиненія о Екатеринѣ II, о предоставленномъ ^коллегіи правѣ экзаменовать докторовъ и выдавать имъ дипломы.)
Члены коллегіи возненавидѣли Черкасова за этотъ приговоръ о ненадобности въ Россіи иностранныхъ докторовъ и о замѣнѣ ихъ русскими кандидатами медицины. Они стали во всемъ противорѣчить и мѣшать ему, начиная съ плана преобразованія госпитальныхъ школъ. Дерзость ихъ дошла до|того что^они противъ высочайшаго указа составили протестъ и поднесли его императрицѣ, прося отмѣнить его, на что она однакожь не согласилась, сказавъ будто бы что члены коллегіи могутъ поступать въ исполненіи его по собственному усмотрѣнію, и коллегія почла это за дозволеніе не исполнять указа.
Однакожь, какъ только законъ сдѣлался извѣстнымъ, представилась и надобность примѣненія его. Въ 1765 году первый врачъ, вслѣдствіе сего явившійся въ коллегію для_ экзамена на докторскую степень и для полученія соотвѣтственнаго мѣста на службѣ, былъ выборгскій уроженецъ, лѣкарь Г. М. Ореусъ, получившій медицинское образованіе въ петербургской госпитальной школѣ. Онъ выдержалъ экзаменъ; во члены коллегіи отложили въ долгій ящикъ выдачу диплома. Въ августѣ 1766 года онъ подалъ на коллегію жалобу въ кабинетъ императрицы, съ просьбой истребовать слѣдовавшій ему дипломъ. Управлявшій дѣлами кабинета, дѣйствительный статскій совѣтникъ Елагипъ, потребовалъ отъ коллегіи свѣдѣнія о причинахъ невыдачи диплома, и баронъ Черкасовъ поручилъ тремъ членамъ коллегіи: фонъ-Ашу, Пекену и Линдеману написать подробное объясненіе въ отвѣтъ на предложенные изъ кабинета вопросы. Объясненіе это написано было ими на нѣмецкомъ языкѣ {Подобное этому донесеніе находится въ государственномъ архивѣ.} и цѣликомъ напечатано въ статьѣ Я. А. Чистовича. Они въ немъ сдѣлали формальный доносъ {Въ томъ же архивѣ сохранился еще болѣе дерзкій и заносчивый доносъ сдѣланный 4 года спустя, въ 1768 году.} на Черкасова что онъ указъ Это іюня 1764 года представилъ къ подписанію императрицы безъ ихъ вѣдома и упустилъ притомъ изъ виду что прежде чѣмъ раздавать дипломы слѣдовало бы завести школы; словомъ, что онъ началъ съ конца, вмѣсто того чтобы качать съ самаго начала, сдѣлалъ второй шагъ, не сдѣлавъ еще перваго; что на основаніи своей инструкціи, коллегія не можетъ выдавать дипломовъ безъ сношенія съ Московскимъ университетомъ; что право дѣлать докторовъ принадлежитъ университетамъ, а не коллегіи, что, наконецъ, Ореусъ плохо выдержалъ экзаменъ. Но все это были или ложь, или только пустые предлоги, такъ какъ о сношеніи съ Московскимъ университетомъ въ инструкціи ничего не сказано, и къ тому же коллегія сама допустила Ореуса къ экзамену, да и прежде экзаменовала иностранныхъ докторовъ. За этими предлогами скрывалась черная задняя мысль, пугавшая членовъ коллегіи даже болѣе гнѣва императрицы, мысль тяжелая какъ кошмаръ, тѣмъ болѣе что ее невозможно было высказать. Имъ все мерещилось что вотъ-вотъ за дипломами придутъ къ нимъ русскіе кандидаты медицины и, получивъ ихъ, сбросятъ съ себя чужеземное ярмо и выживутъ изъ Россіи иностранныхъ паразитовъ, -- стало-быть надо портить и разрушать все то что можетъ развить, образовать и нравственно укрѣпить Русскихъ, а тѣмъ болѣе надо загораживать имъ всѣ пути къ самостоятельному развитію и образованію. Эта же черная мысль мѣшала улучшенію госпитальныхъ школъ. Члены коллегіи оберегали ее какъ величайшій догматъ.
Получивъ ихъ объясненіе, Елагинъ возвратилъ Ореусу прошеніе его, объявивъ что онъ долженъ бытъ доволенъ коллегкскимъ опредѣленіемъ; но Ореусъ переговорилъ съ барономъ Черкасовымъ, побывалъ у Елагина и снова подалъ просьбу прямо на имя императрицы, которая была уже предувѣдомлена о его первой неудачѣ. Дѣло еще протянулось полтора года и кончилось тѣмъ что 2го августа 1768 года императрица подписала именной указъ коллегіи, коимъ повелѣвалось признавать Ореуса докторомъ медицины и выдать ему дипломъ на это званіе. И это былъ первый докторскій дипломъ выданный по экзамену въ Россіи; а послѣдствія показали что онъ попалъ въ достойныя руки: Ореусъ былъ въ Москвѣ штатъ-физикомъ и напечаталъ извѣстный трактатъ о чумѣ, отъ которой погибло въ Москвѣ въ 1771 году отъ 100.000 до 150.000 жителей. (Russische Günstlinge, стр. 270 и Сумароковъ, т. I, стр. 216.)
Далѣе, въ этой же статьѣ, Я. А. Чистовичъ еще разказываетъ случай бывшій 14 лѣтъ спустя, именно проволочки которыя коллегія дѣлала въ выдачѣ диплома студенту С.-Петербургской Академіи Наукъ Соколову, который, бывъ отправленъ на ея счетъ за границу, получилъ степень доктора въ Страсбургскомъ университетѣ. Когда коллегія вздумала спросить на это согласіе Академіи, то Соколовъ принесъ жалобу президенту коллегіи А. А. Ржевскому. Но, какъ замѣчаетъ Я. А. Чистовичъ, Ржевскій былъ уже не чета Черкасову: онъ почти никогда не бывалъ въ коллегіи, предоставляя ей проводить безъ помѣхи свои задушевныя мысли, и сносился съ нею въ случаѣ надобности письмами; въ президенты же {Послѣ него въ 1791 году главнымъ директоромъ медицинской коллегіи былъ нѣкто Фитингофь, а уже въ 1800 году президентомъ оной былъ баронъ Васильевъ, въ послѣдствіи министръ финансовъ. См. статью Я. А. Чистовича: Первый докторскій дипломъ, гдѣ кромѣ того находятся чрезвычайно любопытныя свѣдѣнія о существовавшемъ въ тѣ времена различіи между словами: докторъ, врачъ и лѣкарь, о томъ какъ между ними стали появляться такъ-называемые "дѣловые люди" въ канцелярскомъ значеніи этого слова (бюрократы), и какъ имъ стали давать чины, равнявшіе самую глубокую ученость съ самымъ пошлымъ невѣжествомъ.} попалъ онъ по протекціи. Однакожь онъ вступился за Соколова, видя въ дѣйствіяхъ коллегіи явное притѣсненіе; а когда Академія отвѣтила на запросъ коллегіи что Соколовъ учился медицинѣ не для практики, то онъ побаловался императрицѣ, вслѣдствіе чего 1го сентября 1781 года генералъ-прокуроръ объявилъ сенату высочайшее повелѣніе сдѣлать замѣчаніе Академіи за принужденіе причиняемое Соколову, а коллегіи предписать дать ему экзаменъ. Сенатъ, указомъ отъ 7го сентября, внушилъ коллегіи чтобъ она, въ опредѣленіи россійскихъ докторовъ, оказывала преимущество предъ въѣзжающими иностранцами и вообще поступала бы на основаніи данной ей въ 1763 году инструкціи, которая, какъ уже извѣстно, составлена была барономъ Черкасовымъ. {Чистовичъ, и глава IV настоящаго очерка.}
Мы уже имѣли случай сказать объ этомъ сановникѣ что, кромѣ классическаго образованія и свѣдѣній въ медицинѣ, далеко неповерхностныхъ, онъ пріобрѣлъ въ Англіи глубокое уваженіе къ закону и законности. Указать черты его жизни, которыя особенно о семъ свидѣтельствуютъ, тѣмъ болѣе умѣстно въ вашемъ трудѣ что онѣ принадлежатъ къ дѣятельности барона въ качествѣ перваго президента медицинской коллегіи. Онѣ описаны лѣтъ десять тому назадъ Я. А. Чистовичемъ въ Журналѣ обращающемся почти исключительно между врачами. Г. Чистовичъ самъ указалъ намъ на нихъ именно съ тѣмъ чтобы мы ими воспользовались.
Въ статьѣ своей Первый медицинскій штатъ Смольнаго монастыря (протоколы засѣданій Общества Русскихъ Врачей въ С.-Петербургѣ 1858--1859) онъ, на стр. 542--569, подробно разказываетъ столкновенія которыя барону Черкасову совершенно нечаянно пришлось имѣть съ И. И. Бецкимъ {Графъ Сиверсъ также жалуется на интриги Бецкаго и представляетъ его человѣкомъ безпокойнымъ (ч. 2, стр. 323).} (тогда генералъ-поручикомъ), съ начальницей Смольнаго монастыря княжною А. С. Долгоруковой и съ гр. П. А. Румянцевымъ, бывшимъ тогда президентомъ малороссійской коллегіи и главнымъ командиромъ украинскаго и малороссійскихъ корпусовъ, а въ послѣдствіи фельдмаршаломъ.
Въ высочайше утвержденной инструкціи для руководства медицинской коллегіи, въ пунктѣ 3мъ, сказано было что она сама, по усмотрѣнію своему, опредѣляетъ мѣста докторамъ, и что "Никакой иной въ государствѣ департаментъ, кромѣ "сей коллегіи, власти имѣть не долженъ, ни рекомендовать, "ниже требовать того или другаго себѣ на ваканцію доктора."
Поступая совершенно вопреки этому закону, княжна Долгорукова и графъ Румянцевъ письменно требовали: первая назначенія въ Смольный монастырь, а второй -- въ Глуховъ, въ малороссійскую канцелярію, поименно такихъ врачей которые или были особенно нужны коллегіи, или которыхъ она отъ ихъ мѣстъ, напримѣръ, при синодѣ, или при гвардейскихъ полкахъ, оторвать не могла. Когда же коллегія сама отъ себя назначила въ Смольный монастырь штабъ-лѣкаря Тоде (Thode), находившагося въ числѣ кандидатовъ для выбора въ лейбъ-хирурги, и слѣдовательно одного изъ лучшихъ врачей того времени, {Въ Смольный монастырь помѣщена была три года спустя единственная дочь барона А. И. Черкасова, вышедшаа оттуда въ 1779 г. первою воспитанницей 2го выпуска, бывшая въ послѣдствіи за полковникомъ Евст. Ив. Пальменбахомъ, а послѣ его смерти -- кавалерственною дамой ордена Св. Екатерины и начальницей Смольнаго монастыря съ 1797 по 1802 годъ. (Ср. главу Ш настоящаго очерка.) Что Тоде былъ однимъ изъ наилучшихъ врачей того времени, это доказываетъ и то что князь Г. Г. Орловъ (вѣроятно по рекомендаціи Черкасова) взялъ его съ собою въ Москву когда тамъ свирѣпствовала чума. Авторъ книги Russische Günstlinge (стр. 270) соболѣзнуетъ о томъ что онъ за свои труды тамъ получилъ только 200 рублей.} то княжна Долгорукова лично пожаловалась императрицѣ на обиду. Вѣроятно, Бецкій представилъ дѣло государынѣ одностороннимъ образомъ; ибо послѣдствіемъ всего этого былъ указъ медицинской коллегіи отъ 30го марта 1765 г., освободившій княжну Долгорукову отъ всякаго стѣсненія какими-либо законами. Въ немъ сказано: "При Воспитательномъ въ Воскресенскомъ монастырѣ Благородныхъ Дѣвицъ Обществѣ воспитаніе поручено отъ насъ съ особенною довѣренностію учрежденному совѣту"; почему и предписывается "опредѣлять туда докторовъ по назначенію совѣта а о болѣзняхъ имъ не докосить коллегіи, а только начальницѣ". Съ тѣхъ поръ медицинская коллегія безпрекословно исполняла всѣ требованія совѣта, опредѣляя способныхъ и неспособныхъ, которые, поступая въ Смольный монастырь, съ тѣмъ вмѣстѣ выходили изъ ея подчиненности и изъ ея вѣдомства.
Столкновеніе съ графомъ Румянцевымъ не имѣло такихъ послѣдствій, но было также очень характеристично. Онъ согласился принять двухъ врачей, назначенныхъ въ Глуховъ медицинскою коллегіей, а третьяго (Риттера) не принялъ, какъ человѣка суще престарѣлаго и неспособнаго, причемъ требовалъ замѣны Риттера штабъ-лѣкаремъ Семеновскаго полка Горловымъ или синодальнымъ врачомъ Фуксомъ.