Мы позаимствовали эти извѣстія изъ историческихъ предисловій (Notice sur la formation du Musée de VErmitage) къ сочиненіямъ: Ф. А. Жилая, стр. I -- XXI, вышедшему въ С.-Петербургѣ подъ заглавіемъ: Musée de l'Ermitage Impérial, Імъ изданіемь въ 1860 году, въ русскомъ переводѣ въ 1861 году, и 2мъ изданіемъ, на французскомъ же языкѣ, въ 1863 году, и барона Б. В. фонъ-Кене, Ermitage Impérial, Catalogue de la Gderie des tableaux, S.-Pétersbonrg, 2de édition, p. I--X. Остается замѣтить что предисловіе Ф. А. Жилля, собственно въ отношеніи Эрмитажныхъ вечеровъ, основано преимущественно на разказахъ оберъ-камергера А И. Рибольера, умершаго въ 1865 году, 86 лѣтъ отъ роду; слѣдовательно имѣвшаго только 17 лѣтъ когда скончалась Екатерина II, и тотозгу, вѣроятно, не знавшаго нѣкоторыхъ подробностей касавшихся 1760 и 1770 годовъ. Даже въ числѣ самихъ эрмитажныхъ гостей, которыхъ онъ назвалъ Ф. А. Жиллю, находятся, изъ сверстниковъ Черкасова, только княгиня Дашкова, Л. А. Нарышкинъ и графъ Строгановъ (стр. 28, 167, 182, 183 и 185 настоящаго очерка, главы Ш, X, XI въ Русскомъ Вѣстникѣ за январь и мартъ мѣсяцы сего года).
Что же касается до иныхъ очевидцевъ начала царствованія Екатерины II, то ихъ авторитетъ почти убѣждаетъ насъ въ томъ что названіе Эрмитажъ дано всѣмъ тремъ пристройкамъ къ Зимнему дворцу, чуть ли не по окончаніи ихъ, и 1780хъ годахъ.
Такъ, Порошинъ, въ запискахъ своихъ, веденныхъ за 1764 и 1765 года (С.-Петербургъ, 1844), на стр. 247 упоминаетъ о томъ что Это января 1765 года (въ воскресенье) куртагъ былъ въ галлереѣ, вѣроятно въ той гдѣ развѣшаны были недавно пріобрѣтенныя картины, въ тогда же выстроенномъ павильйонѣ. Долѣе видно что куртаги бывали и въ кавалергардской комнатѣ, или въ билліардной, близко отъ опочивальни Екатерины II; но названіе Эрмитажъ нигдѣ у Порошина не встрѣчается, что вполнѣ объясняется тѣмъ обстоятельствомъ (какъ это и замѣчено было выше) что первое изъ трехъ зданій, въ послѣдствіи составившихъ Эрмитажъ, въ ту пору только что было отстроено. Между тѣмъ, въ запискахъ Порошина иногда идетъ рѣчь о большемъ придворномъ театрѣ; но объ немъ не объяснено: принадлежалъ ли онъ къ составу Зимняго дворца, или помѣщался за Зимнею канавкой въ томъ дворцѣ гдѣ скончался Петръ Великій и гдѣ теперь находится Эрмитажный театръ, -- или же, наконецъ, былъ гдѣ-нибудь въ иномъ, отдѣльномъ мѣстѣ, въ самомъ городѣ?
Наконецъ, хотя въ 1773 году Екатерина II писала свои письма барону Черкасову въ лѣтнее время, изъ Царскаго Села; но, часто вспоминая о томъ какъ они игрывали въ карты (вѣроятно незадолго предъ тѣмъ, въ предшествовавшую же зиму), ни она, ни онъ вовсе не употребляютъ выраженіе Эрмитажъ (NoNo II, III и XVII). Его даже нѣтъ въ Описаніи торжества высокобрачнаго сочетанія великаго князя Павла Петровича, С.-Петербургъ, 1773 года, гдѣ однакожь, на стр. 38й, идетъ рѣчь о балахъ, бывшихъ по этому случаю два дня сряду (29го и 30го сентября) въ галлереѣ, а на стр. 44й, о куртагѣ, также происходившемъ 1го октября въ галлереѣ. Княгиня Дашкова говоритъ, въ первый разъ, въ своихъ Запискахъ (Лондонъ 1859) объ Эрмитажномъ театрѣ въ 1782 году, на стр. 183й. H. М. Карамзинъ, въ своемъ Похвальномъ Словѣ Екатеринѣ II (Москва 1802), упоминаетъ только вскользь объ ея вечернихъ собраніяхъ (стр. 176), а П. А. Сумароковъ ничего не указываетъ опредѣлительно (стр. 59 части II). Записки графа Сегюра намъ, въ этомъ случаѣ, безполезны; такъ какъ этотъ французскій посолъ прибылъ въ Петербургъ только въ 1785 году (стр. 191 тома ІІго Mémoires ou Souvenirs et anecdotes, Paris, 1827).
Но всего любопытнѣе что въ книгахъ и статьяхъ посвященныхъ именно этому предмету, какъ напримѣръ Théâtre de l'Ermitage de Catherine II, Paris, an. VII; въ Сынѣ Отечества 1836 года (No 2): Литературныя забавы Екатерины Великой въ Эрмитажъ (П. И. Свиньина, который однакожь тутъ же признавалъ что "каждое дѣйствіе, каждое слово Екатерины принадлежитъ исторіи и есть достояніе и честь Россіи" (стр 86); въ Маякѣ 1842 (за апрѣль мѣсяцъ): Листокъ изъ Эрмитажной игры императрицы Екатерины, и въ Репертуарѣ и Пантеонѣ 1844 (No 1й): Екатерина IIя на поприщѣ драматическомъ, -- не заключается ни малѣйшаго указанія на то когда именно введено было въ употребленіе названіе Эрмитажъ. Полученіемъ послѣдней изъ этихъ статей редакція Репертуара и Пантеона обязана была почтенному московскому сторожилу археологу М. Н. Макарову и, печатая ихъ, просила какъ его, такъ и всѣхъ имѣющихъ еще какія-либо свѣдѣнія объ эрмитажныхъ вечерахъ, сообщить ихъ ей.
Предоставляя и спеціалистамъ разъяснить этотъ вопросъ, имѣющій для насъ лишь второстепенный и случайный интересъ, но инымъ мемуарамъ или по Камеръ-Фурьерскому Журналу, котораго мы въ настоящее время не имѣемъ подъ рукой, повторяемъ что хотя баронъ А. И. Черкасовъ и принадлежитъ къ самому близкому кружку Екатерины II, но назвать этотъ кружокъ эрмитажнымъ не было бы исторически вѣрно; такъ какъ въ то время когда онъ удалился отъ двора въ 1778 году) едва ли существовало названіе Эрмитажъ, да протонъ и большая часть картинъ, изъ которыхъ составился этотъ музей, пріобрѣтены были лишь за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ, какъ, напримѣръ, коллекціи знаменитаго саксонскаго министра графа Брюля, барона Кроза (Crozat), герцога Шуазеля (1772), Буассе, принца Конти (1777) и лорда Вальлоля (Walpole) въ 1779 году.
Тѣмъ не менѣе, изъ переписки императрицы съ Черкасовымъ, увидимъ что онъ проводилъ у ней цѣлые вечера, игралъ съ нею въ карты, и именно въ 1773 году, преимущественно въ криббеджъ (cribbage). Эта англійская карточная игра вѣроятно недолго была въ модѣ; ибо Порошинъ упоминаетъ только объ ломберѣ и пикетѣ (въ 1764), княгиня Дашкова о шахматахъ (въ 1782 году, стр. 183 ея Записокъ ), а Сумароковъ о вистѣ, бостонѣ и рокамболѣ (часть Ія, стр. 181 и 182), хотя, на стр. 209 части ІІй того же сочиненія, увѣряетъ что Екатерина II не любила картъ.
Какъ выше было сказано, Черкасовъ выѣхалъ изъ Петербурга 13го мая. Въ государственномъ архивѣ сохранилось донесеніе, написанное имъ императрицѣ по-русски, на почтовой бумагѣ не очень большаго формата, именно ввечеру этого дня, и гдѣ онъ ее увѣдомляетъ что "уже послалъ по лошадей"; а также о томъ что онъ беретъ съ собою конюшеннаго офицера Богданова и штабъ-лекаря Кёльхена, у котораго трудныхъ больныхъ въ ту лору не было, и что получать отъ князя H. М. Голицына (оберъ-гофмаршала) 2.000 рублей, да прогоны на 12 лошадей, тогда какъ ихъ нужно 18.
Если достовѣрно фамильное преданіе, то въ этотъ самый день совершился довольно странный случай. Когда Черкасовъ откланивался Екатеринѣ II, то она подъ конецъ разговора сказала ему: "Побывайте еще у графа Панина!" Когда то Черкасовъ зашелъ къ вице-канцлеру, то послѣдній объявилъ ему что императрица сочла приличнымъ пожаловать ему Аннинскій орденъ (имѣвшій тогда одну только степень), дабы при встрѣчѣ ландграфини онъ былъ въ лентѣ. Припомнимъ что отношенія Черкасова съ Панинымъ были довольно натянутыя (Русск. Вѣст. сего года за январь, стр. 28 и 46, а за мартъ, стр. 201). Понятно что будучи, по званію президента коллегіи, начальникомъ отдѣльнаго вѣдомства, во всемъ зависѣвшаго отъ императрицы, онъ очень удивился претензіи вице-канцлера отнестись къ нему какъ къ подчиненному. Черкасовъ вообразилъ, и не безъ основанія, что еслибы мысль украсить его Аннинскою лентой дѣйствительно принадлежала самой Екатеринѣ II, то ея величество сама бы отдала ее ему, или бы прислала; а что Панинъ, вручая ему наименьшій въ то время орденъ, обижалъ въ лицѣ его президента коллегіи, да притомъ старался оскорбить его, ясно выразивъ что де безъ ленты онъ, самъ по себѣ, не будетъ имѣть никакого значенія въ глазахъ иностранной владѣтельной особы. На это Черкасовъ нисколько не затруднился отвѣчать: "Благодарите отъ меня императрицу; я уже и безъ того взысканъ ею не по заслугамъ; на встрѣчу ландграфини я очень хорошо могу ѣхать и безъ ленты; къ тому же, принять ее теперь, когда я только что приступаю къ высочайше возложенному на меня порученію, мнѣ неловко; если же Богъ дастъ мнѣ его хорошо выполнитъ, то ея императорское величество сама наградитъ меня по своему благоусмотрѣнію!..." Надо однакожь замѣтить что Аннинскій орденъ тогда еще считался иностраннымъ, голштинскимъ (только Павелъ I, 5го апрѣля 1797, включилъ его младшимъ въ число россійскихъ орденовъ). {См. т. II Энциклопед. Лексикона, С.-Петербургъ, 1886 года, стр. 319--320 и 331--333. Аннинскій орденъ учрежденъ былъ, 3го февраля (ст. ст.) 1836, владѣтельнымъ герцогомъ Шлезвигъ-Голштинскимъ Карломъ-Фридрихомъ (отцомъ Петра III), въ честь и память его супруги, цесаревны Анны Петровны, старшей дочери Петра Великаго, скончавшейся въ Килѣ въ 1728, и погребенной въ С.-Петербургѣ, въ Петропавловской крѣпости. Вокругъ краснаго креста, посреди звѣзды девизъ: Amantibus Iustitiam, Pietatem, Fidem, начальныя буквы коего соотвѣтствуютъ словамъ: Анна Imperatorie Petri Filii. Авторъ статьи: Аннинскій Орденъ (въ Энц, Лекс.) говоритъ что этотъ орденъ пожалованъ былъ въ 1764 великому князю Павлу Петровичу, и будто Екатерина II возложила его на себя, 29го іюня 1762 года. При Павлѣ I орденъ этотъ раздѣленъ на три степени: лента, крестъ на шеѣ, и на шпагѣ; а въ 1808, прибавлена еще одна степень: крестъ въ петлицѣ. Въ Петербургѣ открытъ недавно музеумъ главнаго интендантскаго управленія (на Англійскомъ проспектѣ 36), гдѣ можно видѣть кивера голштинской гвардіи съ изображеніемъ на нихъ звѣздъ ордена Св. Анны. } и что настоящіе русскіе ведьможи иногда уклонялись отъ полученія онаго, противъ чего Екатерина II не выражала неудовольствія. Это доказывается въ настоящемъ случаѣ и тѣмъ что если даже въ словахъ Черкасова заключался разметъ, то онъ вполнѣ оправдался, такъ какъ, нѣсколько мѣсяцевъ шустя, въ день бракосочетанія цесаревича, императрица пожаловала барону Черкасову уже не голштинскую, Аннинскую, а высшую надъ нею, вполнѣ русскую, Александровскую ленту. Этотъ поступокъ Черкасова нѣсколько напоминаетъ урокъ, который, гораздо позже, Суворовъ далъ Потемкину, осмѣлившемуся его спросить: "Чѣмъ могу я наградить васъ?" на что герой отвѣчалъ: "Помилуй Богъ! награждать меня можетъ только матушка императрица!"
Между тѣмъ, ландграфиня и принцессы Дармштатскія направляли путь свой чрезъ Берлинъ въ Любекъ и Травемюнде, куда для нихъ была отправлена русская эскадра.