Приступая къ печатанію переписки Екатерины II отъ барономъ Черкасовымъ, считаемъ полезнымъ указать характеръ ихъ письменныхъ отношеній.
Тѣ немногія особы которымъ намъ случалось давать на прочтеніе сборникъ заключающій эту корреспонденцію наиболѣе изумлялись обнаруживающейся въ ней неутомимой дѣятельности Екатерины II, и приходили въ восхищеніе отъ непринужденно-веселаго тона и игривости ума, преобладающихъ въ ея письмахъ
Прозорливое вниманіе, съ которымъ великая государыня при этомъ случаѣ вникала въ малѣйшія подробности, и часто заранѣе предугадывала ихъ, объясняется прежде всего тѣмъ что дѣло шло о Женитьбѣ ея единственнаго сына и наслѣдника престола, и что, слѣдовательно, самый предметъ переписки былъ близокъ ея сердцу. Принявъ это въ соображеніе, нельзя и удивляться тому что получивъ первое донесете Черкасова за завтракомъ, Екатерина II сейчасъ же пошла въ кабинетъ и отвѣтила ему (No IV), не преминувъ при семъ случаѣ похвалиться исправностью (cela s'appelle, je crois, en tont pays être exacte) и что другой разъ, отвѣчая на множество возникшихъ въ Ревелѣ вопросовъ (No V), ободряла его продолжать обращаться съ ними къ ней, предупреждая его что отвѣты и величайшая точность ей ничего не стоять (les réponses ne me coûtent rien et je vous satisferai avec exactitude).
Не забудемъ также что въ 1773 году Россія далеко не была такъ обширна какъ въ послѣдствіи времени, и чуть ли не вполовину меньше противъ теперешней Россіи,-- такъ что у Екатерины II было тогда менѣе правительственныхъ заботъ чѣмъ полѣ конецъ ея царствованія, и что внутри государства весна и лѣто 1773 года обошлись спокойно, хотя военныя наши силы были въ напряженіи противъ Турціи, а дипломатическія заняты Польшей.
Самый образъ жизни того времени благопріятствовалъ письменному обмѣну мыслей, которому, при далеко не высокой степени образованія и лѣни большинства высшаго сословія, предавались съ наслажденіемъ только тѣ личности которыя по уму своему и начитанности выступали изъ ряда обыкновенныхъ.
Тогдашній способъ распредѣленія дня былъ самый здоровый и вполнѣ гигіеническій. Вечернія собранія оканчивались въ 10, много въ 11 часовъ; всѣ ложились до полуночи и вставали рано. Екатерина II вставала очень рано. Изъ десяти записочекъ ея къ барону Черкасову, приведенныхъ въ предшествующемъ вашемъ очеркѣ и написанныхъ вслѣдъ за привитіемъ ей ослы, въ октябрѣ мѣсяцѣ 1768 года, видно, по сдѣланнымъ на нихъ помѣткамъ, что въ это время она иногда вставала въ 6 часовъ (No I); что изъ числа этихъ записочекъ одна написана была въ 7 часовъ утра (No IX), три въ 7 3 /4 часа (NoNo III, VI и VII) и три въ 8 часовъ (No II, IV и VIII); а по письмамъ адресованнымъ ему же Екатериной Ц въ 1773 году, видно что только одно изъ нихъ, касавшееся вопроса особенно спѣшнаго (No XXV), написано было послѣ обѣда, въ 5 часовъ пополудни; другія же отъ 8 до 10 часовъ утра (дополненія къ инструкціи данной Черкасову, No II и NoNo XXIII и XXVI) и, наконецъ одно, -- какъ выше было замѣчено, -- послѣ завтрака (No IV); объ остальныхъ же, хотя на нихъ нѣтъ опредѣлительныхъ помѣтокъ, всѣ сколько-нибудь знающіе образъ жизни Екатерины II непремѣнно заключатъ что они также были написаны поутру.
Вставая рано, она и успѣвала дѣлать много, тѣмъ болѣе, что всякое дѣло скоро понимала и очень легко выражалась письменно. Дорожа утренними часами и всегда упоребляя ихъ съ пользою, Екатерина II всю жизнь свою какъ бы сознавала справедливость старинной поговорки, которая помѣщена въ заголовкѣ настоящаго труда нашего и которую ей вѣроятно часто твердили въ Германіи, въ эпоху ея дѣтства: Morgen Stund hat Gold im Mund (утренній часъ, зо ло той часъ). Но, съ другой стороны, привычка къ чрезвычайной дѣятельности и свойственная свѣтлому уму Екатерины I быстрота изложенія мыслей на бумагѣ до такой степени поражали даже величайшихъ ея современниковъ что Вольтеру чудилось будто сутки имѣютъ въ Петербургѣ болѣе 24 часовъ...
Что же касается собственно до тона переписки съ Черкасовымъ, то отличительная черта его полнѣйшее взаимное довѣріе, и, какъ послѣдствіе частыхъ вечернихъ бесѣдъ въ интимномъ кругу, постоянное состязаніе въ остроуміи, при замѣчательной непринужденности, даже въ извѣстной степени фамиліарности выраженій.
Письма Екатерины II къ Черкасову принадлежатъ именно къ разряду тѣхъ произведеній ея пера которыя П. К. Щебальскій такъ удачно опредѣлилъ, сказавъ что читая ихъ, понимаешь то обаяніе которое это государыня распространяла вокругъ себя независимо отъ своего сана.
Екатерина II отправила Черкасова въ Ревель не только для того чтобъ оказать тѣмъ особенное вниманіе ландграфинѣ Дармштадтской и обставить ея путешествіе до С.-Петербурга всѣми возможными удобствами (пун. 5, 6 и 9 его инструкціи); но и съ тѣмъ чтобы внушить этой владѣтельной особѣ сколь ей будетъ полезно, по прибытіи въ С.-Петербургъ? во всемъ вести себя согласно совѣтамъ самой императрицы а не слушать ничьихъ постороннихъ нашептываній, особенно же наставленій графа Н. И. Панина и прусскаго посланника, графа Сольмса. Порученіе данное Черкасову Екатерина окончательно объясняетъ слѣдующимъ образомъ: "Mon désir est que la Landgrave réunisse les esprits, loin de les diviser. Voilà Votre tâche".... (Секретнѣйшая приписка къ той же инструкціи и письма NoNo VIII и XVI).