Между-тѣмъ, по мѣрь возрастанія значительности улусной торговли, потеря дохода для казны увеличилась и въ самые обороты стали вкрадываться злоупотребленія. По этому поводу, въ 1843 г. мѣстное начальство признавало необходимымъ подчинить улусную торговлю общимъ правиламъ, причемъ находимо было, что "постоянная торговля не только не можетъ быть полезна Калмыкамъ, но скорѣе еще послужитъ ко вреду имъ, доставивъ средства вдаваться въ разорительныя издержки; ибо, не зная цѣны вещамъ, Калмыки обыкновенно платятъ то, что произвольно запрашиваютъ съ нихъ, или мѣняютъ на товары скотъ свой, по оцѣнкѣ торговцевъ; притомъ, предоставленіе иногороднымъ купцамъ права постоянной торговли въ улусахъ можетъ подорвать обороты астраханскихъ промышлениковъ, потому-что Калмыки, покупающіе теперь вещи, нужныя для ихъ быта, въ Астрахани и въ городахъ, сосѣднихъ съ кочевьями, будутъ уже миновать это, находя все нужное у иногородныхъ торговцовъ въ своихъ улусахъ". Но въ бытность мою тамъ въ 1844 году, иногородные купцы еще продолжали заниматься безъ свидѣтельствъ мелочною торговлею въ улусахъ.
Что жь касается до самихъ Калмыковъ, то не было до-сихъ-поръ примѣра, чтобъ кто-нибудь изъ нихъ занимался, какъ купецъ, постоянною торговлею какими-нибудь товарами, или, подобно русскому крестьянину, отлучался въ дальній край для найма въ работы. Это происходитъ: 1) отъ привязанности къ степной жизни и недостатка дѣятельной предпріимчивости, которая, способствуя развитію и расширенію торговли, составляетъ отличительное свойство промышленнаго класса, и 2) отъ того, что Калмыки имѣютъ возможность выгодно сбывать свой скотъ и наниматься въ работы, не отлучаясь далеко отъ своего кочевья.
Тѣ изъ Калмыковъ, которые не имѣютъ скотоводства, составляютъ бѣдный классъ народа. Привычка ихъ къ суровой жизни, крѣпость Тѣла, способность переносить тяжелые труды и всякаго рода лишенія дѣлаютъ изъ Калмыковъ самыхъ надежныхъ и неутомимыхъ работниковъ на астраханскихъ рыбныхъ промыслахъ и солеломняхъ. Эти работы издавна доставляютъ пропитаніе неимущимъ Калмыкамъ (байгуш и ).
Принявъ за достоверное, что на рыбные промыслы и ватаги нанимаются лишь Калмыки несостоятельные, такъ-называемые буйугши (бѣдные, неимѣющіе скотоводства), любопытно замѣтить, что если такихъ Калмыковъ поступаетъ теперь въ работы до 9,000 человѣкъ, то за сто лѣтъ предъ симъ на тѣ же работы употреблялось до 13,000 Калмыковъ {Въ 1741 г. нанято было 13 астраханскими рыбопромышленными для работъ 6400 кибитокъ Калмыковъ (въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія "Книга, въ которую записывались указы и вѣдомости о рыбной ловлѣ и о прочемъ 1741 г. на 83 листахъ"). 6400 кибитокъ значитъ 12,800 душъ мужеска пола, полагая по двѣ души мужеска пола на каждую кибитку.}. Такимъ-образомъ, теперь число неимѣющихъ скота составляетъ 1/3 часть мужчинъ {Все народонаселеніе полагается состоящимъ изъ 14 тысячъ кибитокъ; если считать на каждую изъ нихъ по двѣ души мужеска пола, число ихъ составитъ 28 тысячъ душъ мужеска пола.}, а прежніе 13,000 рабочихъ, если они также состояли изъ неимущихъ, должны были относиться въ гораздо-умѣреннѣйшей пропорціи къ прежнему народонаселенію, большая часть котораго состояла изъ зажиточныхъ Калмыковъ, у которыхъ скотъ размножался, не терпя недостатка въ кормѣ и находя на зиму убѣжище въ камышахъ {Ср. выше отзывъ владѣльца Тюменя.}. На ватагахъ и мореходныхъ судахъ, Калмыки исключительно употребляются какъ рабочіе (музуры), а не для ловли рыбы и боя тюленя. Эти Калмыки отличаются тѣмъ отъ степныхъ, что употребляютъ въ пищу рыбу и особенно предпочитаютъ сом а.
Нанимаясь для ломки соли изъ озеръ, во время лѣтнихъ жаровъ, Калмыки подвергаются дѣйствію зноя, находясь въ то же время по колѣно въ соляной влагѣ. Крѣпость сложенія ихъ и принимаемыя ими предосторожности {Они надѣваютъ бах и ла -- кожаные чулки до колѣна, и поршни -- родъ лаптей.} отчасти предохраняютъ отъ болѣзней, которыя могутъ быть послѣдствіемъ трудовъ усиленныхъ и тяжкихъ. По самой трудности добыванія соли не было примѣра, чтобъ крестьяне-туземцы или верховые {Т. е. временные выходцы изъ губерній, близкихъ къ верховьямъ Волги.} брались за эту работу. Имъ представляютъ рыбныя ловли легкій трудъ и обильную добычу, между-тѣмъ, какъ бѣдный классъ степныхъ Калмыковъ исключительно усвоилъ себѣ соляной промыселъ на озерахъ Астраханской-Губериіи. При производствѣ соляной операціи, ломщики изъ Калмыковъ раздѣляются на артели, которыя обыкновенно состоятъ изъ десяти человѣкъ. На каждаго изъ нихъ полагается платы по 3 к. ас., почему на каждаго причитается въ-теченіе лѣта до 100 р. ас. Слѣдовательно, трудная работа Калмыковъ въ-теченіе лѣта вознаграждается прибыльнымъ возмездіемъ.
Кромѣ этихъ работъ, составляющихъ главнѣйшій способъ пропитанія для бѣдныхъ Калмыковъ, нѣкоторые изъ нихъ поступаютъ въ работу къ обывателямъ Астраханской и Саратовской Губерній, Области Кавказской и Земли Войска Донскаго, другіе же въ гребцы на судахъ, получая за это отъ 80 до 150 р. асс. и болѣе.
Въ-продолженіе 1842 года, 8,258 Калмыковъ работали на рыбныхъ промыслахъ, а 1307 занимались выломкою соли и другими работами.
Пріобрѣтено въ томъ году продажею скота и работами 232,738 руб. 22 к. сер.
Въ 1843 году нанимались въ работы 9,720 Калмыковъ, которые выручили тѣмъ 60,000 р. с.; въ 1844 году отъ найма въ работы на рыбные промыслы получено Калмыками 85,000 руб. сер.
Труды эти представляютъ исключеніе изъ общей массы, потому-что Калмыки, вообще говоря, лѣнивы и безпечны. Лишь разстройство скотоводства и совершенное обѣдненіе могутъ побудить ихъ къ снисканію себѣ благосостоянія предусмотрительностью и трудомъ. Калмыки, нанимающіеся въ работы у рыбопромышлениковъ, сближаются съ Русскими, по, сближеніе это не всегда обращаютъ въ свою пользу. Они скорѣе перенимаютъ дурныя наклонности ловцовъ и вообще рабочаго класса, который, получая плату по мѣрѣ уловливаемой рыбы, безъ особеннаго труда добываетъ ее въ большемъ количествѣ и, пріѣзжая въ городъ, ведетъ жизнь безпорядочную, тратя деньги безъ счета. Чаще случается, что рабочіе Калмыки чуждаются сближенія съ Русскими. Это, быть-можетъ, отъ-того, что нанимающіеся въ ловцы по устьямъ Волги суть пришельцы изъ разныхъ отдаленныхъ губерній, проводящіе въ Астрахани лишь время лова. Имъ чудно видѣть полудикарей, каковы суть по наружности почти всѣ Калмыки. Незнаніе ими русскаго языка, неправильное произношеніе нѣсколькихъ словъ, заученыхъ въ степи, безотвѣтность и покорность, всегдашнія свойства нуждающагося Калмыка, бываютъ поводомъ къ насмѣшкамъ или грубому обхожденію со стороны ловцовъ; а Калмыкъ, всегда вѣрный первому непріятному впечатлѣнію, начинаетъ удаляться отъ нихъ и ограничиваетъ свои отношенія къ нимъ безмолвнымъ выполненіемъ ихъ требованій. Даже сами промышленики, не говоря уже о лоцманахъ и прикащикахъ, часто обращаются сурово съ Калмыками, утомляютъ ихъ работами и не всегда вознаграждаютъ тяжкій трудъ ихъ. Впрочемъ, бывали примѣры, что Калмыки, сближаясь съ Русскими, усвоивали себѣ ихъ понятія, измѣняли степнымъ наклонностямъ и оставляли язычество {Объ этомъ подробнѣе въ слѣдующей главѣ, когда будемъ говорить объ обращеніи Калмыковъ въ христіанскую вѣру.}.