Потомки наѣздниковъ, то содѣйствовавшихъ Россіи въ усмиреніи непріязненныхъ пограничныхъ племенъ, то входившихъ съ ними въ дружественныя отношенія и тѣмъ возбуждавшихъ опасенія правительства,-- Калмыки теперь измѣнили во многомъ первоначальнымъ наклонностямъ привольной кочевой жизни. Если Калмыки всегда отличались безусловною покорностью своимъ владѣльцамъ, то теперь такую же почти покорность встрѣчаетъ въ нихъ ближайшее ихъ начальство. Если распоряженія его не всегда скоро прививаются къ понятіямъ Калмыковъ, это происходитъ отъ сильнаго вліянія духовенства калмыцкаго, или во владѣльческихъ улусахъ отъ владѣльцевъ. Какъ имъ, такъ и духовнымъ выгодно оставлять народъ въ невѣжественномъ, полудикомъ состояніи. Отважная предпріимчивость и готовность къ принятію нововведеніи -- равно чужды быту Калмыковъ. Оставаясь всегда подъ первыми впечатлѣніями дьтства, они коснѣютъ въ невѣжествѣ, и при поверхностномъ взглядѣ на степныхъ Калмыковъ кажется, что они живутъ лишь инстинктивною, животною жизнью. Надо ли имъ обсудить что-нибудь, они собираются въ кучу, выслушиваютъ мнѣніе богатаго или жреца, и обыкновенно съ нимъ соглашаются. Но по-временамъ лишь въ хищныхъ набѣгахъ, въ допросахъ, при производствѣ слѣдствіи, Калмыкъ дѣйствіями своими и отвѣтами осторожно и искусно умѣетъ отклонить отъ себя опасность и обнаруживаетъ свойственныя его племени хитрость, проницательность и недовѣрчивость.

Праздность, неразлучная съ кочевымъ бытомъ, нерадѣніе о заблаговременномъ обезпеченіи своихъ потребностей, остатокъ удальства и наѣздничества, а весьма-часто страсть къ скотоводству и неимѣніе его -- суть главныя причины производимыхъ Калмыками отгоновъ скота, воровства и грабежей. Такъ, въ 1841 году, было доведено до свѣдѣнія начальства о сорока случаяхъ отгоновъ скота. Самый значительный состоялъ въ угонѣ у Караногайцевъ 250 лошадей. Въ 1842 году отгоновъ было 44. Въ 1843 году примѣровъ отгона было 36, а въ 1844 году 33. Въ преступленіяхъ этого рода весьма-часто виновные не отъискиваются. Причиною тому: 1) Тѣсная дружба Калмыковъ между собою и страхъ подвергнуть единовѣрца наказанію, простирающійся до того, что сами завѣдывающіе Калмыками родоначальники способствуютъ виновнымъ въ укрывательствѣ и, принимая видъ, будто-бы содѣйствуютъ розъиску и открытію виновныхъ, затрудняютъ дѣйствія мѣстнаго начальства; 2) Обширность степей, связи Калмыковъ съ Трухменцами, Караногайцами и другими кочующими народами представляютъ всѣ удобства къ поспѣшному сбыту угнаннаго скота, и 3) Отдаленное кочеваніе нѣкоторыхъ хотоновъ отъ главной ставки (гдѣ находятся улусные попечитель и судъ) бываетъ часто причиной тому, что хозяева отогнаннаго скота, зная связи и побужденія своихъ единовѣрцевъ къ сокрытію отгонщиковъ, отправляются сперва сами для розъиска, и уже за безуспѣшностью его, иногда мѣсяцъ спустя, подаютъ о томъ явки попечителю.

Преступленія эти поддерживаются между Калмыками самымъ ихъ образомъ жизни и низкою степенью ихъ нравственнаго развитія, а мѣры, принимаемыя противъ дѣлаемыхъ Калмыками безпорядковъ, затрудняются не только укрывательствомъ воровъ со стороны самихъ Калмыковъ, но и безпрестанными неудобствами среди обширныхъ степей, гдѣ нельзя найдти ни свидѣтелей, ни доказательствъ.

Кромѣ отгоновъ скота и грабежей, часто содѣйствуютъ разоренію Калмыковъ наклонность къ пьянству и страсть къ карточной игрѣ.

Весною, отъ сочности степныхъ травъ, которыя лѣтомъ высыхаютъ, палимыя зноемъ, коровы, овцы, козы и кобылы богаты молокомъ густымъ и питательнымъ. Тогда въ улусахъ появляется изобиліе выгогоняемыхъ изъ кумыса читана и водки. Слѣдствіемъ неумѣреннаго употребленія ихъ бываютъ ссоры, драки. Притомъ, въ то время, при раскочеваніи и сближеніи улусовъ, что повторяется и осенью, число отгоновъ и грабежей увеличивается. Угнанный скотъ, отбитые лошади, верблюды и вещи переходятъ изъ рукъ въ руки, такъ что если преслѣдованіе не сдѣлано по горячимъ слѣдамъ, похищенное теряется невозвратно.

Хотя каждый владѣлецъ, заводчикъ, или достаточный Калмыкъ имѣетъ особенное клеймо или тавро, которое выжигается раскаленнымъ желѣзомъ подъ гривой лошадей, на верблюдахъ и на рогатомъ скотѣ; но. скотъ похищенный, тотчасъ же по отгонѣ, перетавриваютъ и этимъ средствомъ представляютъ новое затрудненіе къ розъисканію и опознанію похищеннаго.

Въ каждомъ улусѣ народу и жрецамъ извѣстны отважнѣйшіе отгонщики; но если жрецы не выдаютъ ихъ, они побуждаются къ этому выгодой, извлекаемой изъ похищенія, а народъ боится какъ ихъ, такъ и мщенія самихъ Преступниковъ или ихъ сообщниковъ. Между-тѣмъ, воровъ бѣдныхъ, побуждаемыхъ къ преступленію нуждою, Калмыки мѣтятъ, надрѣзывая или совершенно отрѣзывая имъ ухо.

Въ народѣ кочующемъ и полудикомъ, у котораго единственное богатство -- стада и табуны, страсть къ отгонамъ составляетъ принадлежность его быта. Что у Калмыковъ такъ велось издавна, въ томъ свидѣтельствуетъ ихъ древнее уложеніе, §§ 9 и 80 котораго положены строгія взысканія за кражу скота {А о троекратномъ воровствѣ въ § 156 древнихъ калмыцкихъ постановленій сказано: а ежели кто приличится въ трехъ кражахъ, и за то онаго совсѣмъ раззорить".} и исчислены всѣ ея виды. Но уложеніе это давно потеряло свою силу, и въ-послѣдствіи времени, при упадкѣ скотоводства, не было уже возможности взъискивать огромные штрафы по 100 и по 134 скотины, какъ это полагалось уложеніемъ. За тѣмъ, отгоны и воровства до того сроднились съ бытомъ Калмыковъ, что эти преступленія стали считаться "несоставляющими тяжкихъ преступленій между Калмыками", безнаказанность же за воровство менѣе трехъ разъ могла содѣйствовать увеличенію въ народъ наклонности къ отгонамъ {Изъ дѣлъ Калмыцкаго Управленія.}, потому-что если случалось обличать Калмыка въ кражѣ, то у него всегда готовъ былъ способъ ускользнуть отъ наказанія за преступленіе, подъ предлогомъ, что оно совершено имъ въ первый разъ; а невозможность поимки Калмыка въ троекратномъ воровствѣ при утонченныхъ хитростяхъ къ скрытію самыхъ слѣдовъ его, утверждала мало-по-малу въ народѣ увѣренность въ безнаказанности и придала ему отваги; при случая допроса предъ судомъ, у Калмыковъ одинъ отвѣтъ: меткишь! "знать не знаю!"

Списокъ содержащихся подъ стражею Калмыковъ по дѣламъ, производящимся въ суд я Зарго, и вѣдомость о ходѣ ихъ, могутъ также служить вѣрными статистическими указаніями на тѣ преступленія, къ которымъ наиболѣе склонны Калмыки. Преступленія эти заключаются: въ самовольной откочевкѣ, угонѣ лошадей и рогатаго скота, развратномъ поведеніи зайсанга и кражѣ имъ коровы, убійствѣ и ограбленіи Калмыка Калмыками же; бродяжествѣ и предъявленіи фальшивыхъ видовъ, отгонѣ рогатаго скота у казенныхъ крестьянъ, въ побѣгѣ отъ владѣльца, кражѣ у него вещей и т. п. Всего же производилось въ судѣ Зарго со времени открытія его на новомъ основаніи (съ 18-го августа 1836 г.) по 1-е августа 1844 года дѣлъ о кражахъ 677 и о грабежахъ 300.

Такими наклонностями Калмыковъ объясняется крайняя бѣдность многихъ изъ нихъ и вообще непостоянство народнаго богатства. Если въ этихъ преступленіяхъ остались слѣды прежняго наѣздничества, то они же поддерживаютъ въ народѣ невѣжество. Кочевой бытъ ихъ представляетъ обширное поприще изслѣдованій, много любопытнаго и новаго для наблюдателя, но мало утѣшительнаго...