Самое поверхностное образованіе чуждо простолюдинамъ: рѣдкій изъ нихъ обучается грамотѣ у жрецовъ; большая часть проводитъ время праздно, сидя на травѣ подлѣ кибитки и грѣясь на солнцѣ. Лишь извѣстіе объ угонѣ стада и внезапное нападеніе могутъ вывести Калмыка изъ созерцательнаго положенія. Поспѣшно садится онъ на степную лошадь, сзываетъ сосѣдей и скачетъ съ ними въ догоню за угонщиками. Удастся ли ему, или не удастся отбить похищенное, самый случай отгона остается на долго предметомъ бесѣды семьи подъ дымнымъ сводомъ кибитки, гдѣ дѣти, согрѣваясь около походнаго тагана, внимаютъ бесѣдѣ отцовъ съ съищиками и заранѣе свыкаются съ слухами о воровствѣ и грабительствѣ.
Весьма-немногіе изъ Калмыковъ занимаются слѣсарною, столярною и токарною работами, причемъ ограничиваютъ ее выдѣлкою вещей, нужныхъ въ кочевомъ быту: деревянныхъ чашекъ, Сѣделъ, трубокъ и т. п. Всѣ работы по домашнему хозяйству, шитье платья, сапоговъ, выдѣлываніе кошемъ, гонка водки, чигана, и приготовленіе пищи, составляютъ обязанность женскаго пола.
Не смотря на безпрестанно-близкое и часто жестокое обращеніе съ животными, Калмыки не перестаютъ предполагать въ нихъ существованіе душъ почившихъ ближнихъ. Степные Калмыки, особенно закоснѣлые въ предразсудкахъ и фанатически-преданные неразгаданной ими религіи, не рѣшаются ѣсть мясо и предпочитают!" ему падаль, говоря, что "то самъ бурханъ бакши приготовилъ" {О бурханѣ Бакши ниже сего.}, или, закалывая животное, оставляютъ его среди степи, пока оно не испуститъ духа среди ужасныхъ мученій. Дѣйствуя такъ, Калмыкъ убѣжденъ, что остается правъ передъ бурханами, и готовъ спорить и увѣрять, что скотина убита не имъ, между-тѣмъ, какъ нанесенный ей ударъ былъ неизбѣжно смертельный. Калмыки, часто прикочевывающіе въ города и вообще близкіе къ нимъ по мѣсту кочевья, во многомъ измѣнили этимъ степнымъ повѣрьямъ; а жрецы, находя свои разсчетъ въ томъ, чтобъ богатые скотохозяева угощали ихъ бараниной, часто разрѣшаютъ имъ мясную пищу. Изъ домашнихъ животныхъ, Калмыки всего болѣе берегутъ собаку и лошадь, даютъ имъ названіе "друга, спутника и охранителя". Издалека слышенъ лай степныхъ церберовъ при приближеніи къ калмыцкому кочевью; но по мѣрѣ въѣзда въ хотонъ, не раскрывается предъ путникомъ та живая, разнообразная картина, которую представляетъ видъ селенія, украшеннаго зеленью и нивами, слѣдами жизни и дѣятельности. Здѣсь, напротивъ, степь, предъ которой не на чемъ отдохнуть глазу; ничего впереди, кромѣ бродящихъ стадъ и плохихъ жилищъ номада; а ночью, едва-видное сквозь покрышу кибитки пламя зажженнаго камыша не свѣтитъ путнику такъ отрадно, какъ огонекъ селенія. Подъ сѣнью дымной кибитки вы не найдете радушныхъ привѣтствій со стороны хозяевъ: они впустятъ васъ къ себѣ, оборонятъ отъ нападеній сторожеваго пса, дадутъ молока, баранины; но этимъ и ограничиваются выраженія степнаго гостепріимства. Калмыкъ не встаетъ предъ гостемъ: поклоны не въ обычаѣ у Калмыковъ; лишь предъ своими владѣльцами они выражаютъ покорность наклоненіемъ головы, при чемъ касаются обѣими руками земли. На первый взглядъ, Калмыки угрюмы и молчаливы. Если же они замѣчаютъ со стороны бесѣдующаго съ ними желаніе пріобресть ихъ довѣренность, они окружаютъ его съ дикимъ любопытствомъ, сами стараются поддержать разговора, но въ отвѣтахъ своихъ всегда сметливы, осторожны, часто наивны и оригинальны, изъ чего можно вывесть заключеніе, что при благонамѣренныхъ руководителяхъ и поощреніи умственнаго развитія, народъ калмыцкій можетъ со-временемъ достигнуть степени гражданскаго образованія.
Къ числу слѣдовъ прежняго удальства должно отнести Физическія упражненія, составляющія предметъ забавы и народнаго увеселенія. Калмыкъ съ семи лѣтъ научается сидѣть крѣпко въ сѣдлѣ и почти съ того же времени привыкаетъ бороться по всѣмъ правиламъ степнаго единоборства. Ристать но обширному пространству, обгонять другъ друга на коняхъ, при ободрительныхъ возгласахъ старцевъ: "сэтъ! мергель! баатыръ. " (хорошо, молодецъ или удалецъ, богатырь!) -- составляетъ верхъ удовольствія для молодыхъ Калмыковъ. Пуститься на всемъ скаку въ табунъ степныхъ жеребцовъ, набросить одному изъ нихъ нашею арканъ, стянуть его и привлечь къ себѣ дикаго скакуна -- минутное дѣло для Калмыка. Пока лошадь мечется во всѣ стороны, бьетъ передними и задними ногами, становится на дыбы,-- одинъ изъ удальцовъ садится на нее безъ сѣдла и удерживаясь лишь за гриву. Освободившись отъ аркана, лошадь старается освободиться и отъ сѣдока; но усилія напрасны -- всадникъ и не пошатнется. Наконецъ, когда конь и всадникъ равно утомились, распорядители скачки пускаются имъ въ догоню. Одинъ изъ нихъ подъѣзжаетъ такъ близко къ степному коню, что укротителю его удается въ одинъ мигъ пересѣсть къ подоспѣвшему на помощь его распорядителю скачки. Лишь ухватится за плечо его наѣздникъ, какъ онъ уже пересѣлъ на спину его лошади, возвращается съ нимъ на всемъ скаку къ зрителямъ и привѣтствуется ихъ рукоплесканіями, между-тѣмъ какъ степной жеребецъ, освободившись отъ ноши, бѣжитъ въ табунъ, который встрѣчаетъ его веселымъ ржаніемъ. Если въ скачкѣ обнаруживается необыкновенная отвага, а вмѣстѣ съ нею ловкость и хладнокровіе, противопоставленное опасности, то калмыцкое единоборство обличаетъ тѣ же свойства Калмыковъ. Оно продолжается неопредѣленно, часто поддерживаемое равносильнымъ отпоромъ и пока одному изъ состяжающихся не удалось ловкимъ движеніемъ положить другаго о-земь на спину. Слѣдствіемъ этихъ народныхъ игръ, сопровождающихъ владѣльческія пиршества {Астраханскій губернаторъ Жилинъ въ журналѣ своемъ описываетъ, какъ онъ въ 1758 году объявлялъ Дондуку-Дашѣ о пожалованіи его въ ханы, и упоминаетъ, что послѣ обѣда, на который пригласилъ его ханъ, "происходила обыкновенная въ калмыцкомъ народѣ, при ихъ праздникахъ и торжествахъ, борьба".} и составляющихъ необходимую принадлежность перекочевки и всякаго празднества въ быту зажиточныхъ Калмыковъ, бываютъ часто травматическія пораженія головы, ушибы и вывихи. Не смотря на это, забавы идутъ своимъ чередомъ. Калмыки увѣрены въ искусствъ своихъ костоправовъ, и оно дѣйствительно такъ замѣчательно, что заставляетъ предполагать въ этихъ самоучкахъ хоть невольное, инстинктивное знаніе системы расположенія костей.
Борьба составляетъ принадлежность празднованія браковъ. Сватовство (келельгынъ) дѣлается посредствомъ отцовъ и родственниковъ безъ вѣдома невѣсты, а иногда и жениха. За сватовствомъ слѣдуетъ сговоръ или рукобитіе (шаагаты), которое празднуется въ кибиткѣ родителей невѣсты. Женихъ привозитъ ей подарки (калымъ) и такъ-сказать покупаетъ ее у отца, который беретъ у ней подарки, раздаетъ кому хочетъ, или употребляетъ на угощеніе созванныхъ по этому случаю родственниковъ и сосѣдей. Тутъ же, подруги невѣсты уводятъ лошадь жениха, разсѣдлываютъ ее и стараются задержать его въ кругу будущихъ родственниковъ. За тѣмъ можетъ пройдти пять-шесть мѣсяцевъ, даже годъ до празднованія свадьбы. Всегда неизмѣнный въ данномъ словѣ, Калмыкъ является за невѣстой въ назначенный срокъ. Тогда въ кибиткѣ ея отца начинается празднованіе свадьбы (хуримъ). Молодыхъ сажаютъ рядомъ на бѣлую кошму, жрецъ даетъ имъ въ руки баранью кость, какъ эмблему богатства, размноженія стадъ, и читаетъ молитву на непонятномъ простолюдинамъ тангутскомъ языкѣ, -- послѣ чего чиганъ (водка) и маханъ (мясо) составляютъ все угощеніе. Подъ конецъ его, мужъ зоветъ къ себѣ жену; но подруги ея изъявляютъ сѣтованіе о разлукѣ съ нею. Дѣло доходитъ иногда до борьбы. Въ нее вмѣшиваются пріятели молодаго Калмыка и, взявъ жену съ боя, онъ сажаетъ ее на свою лошадь и увозитъ въ свой хотонъ. При такомъ случаѣ, отецъ, снабжая сына своего новой кибиткой и всѣмъ нужнымъ въ кочевой жизни, такъ-сказать, отдѣляетъ его, между-тѣмъ, какъ для отца Калмычки свадьба составляетъ предметъ спекуляціи. Самое отдаленное родство со стороны отца служитъ препятствіемъ къ браку. Изъ древняго калмыцкаго уложенія видно (§ 45), что въ то время между Калмыками допускалось двоеженство. Теперь никто изъ Калмыковъ не только не держитъ двухъ женъ, но и не имѣетъ въ памяти ни одного примѣра двоеженства { Дондукъ-Омбъ былъ женатъ на мачихѣ своей; разведясь съ нею, онъ вступилъ во второй бракъ (не съ ламаиткой впрочемъ, а съ мусульманкой); онъ при двухъ живыхъ женахъ намѣревался еще жениться на своей бабкѣ, вдовѣ Люки-Хана, которая сама его къ этому склоняла, обѣщая доставить ему званіе хана калмыцкаго; но правительство не допустило ихъ до этого (Срав. Геогр. Словарь Росс. Государства, Москва, 1804 г. Ч. III, стр. 138, -- также Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 45 и 48.)}. Они теперь утверждаютъ, что по закону ихъ болѣе одной жены имѣть нельзя. Древнимъ уложеніемъ поощрялось супружество. Каждыя 40 кибитокъ должны были непремѣнно въ-теченіе года женить четырехъ человѣкъ {Древняго уложенія § 47, п. 10.}. Теперь число холостыхъ чрезвычайно размножилось, примѣры безплодія также очень-часты. Прежде, оно имѣло прямымъ послѣдствіемъ разрывъ брачнаго союза; и теперь случается, что по этой причинѣ супруги расходятся, причемъ мужъ воленъ жениться снова, а жена выйдти за другаго. Но безплодіе уже не ставится въ укоризну Калмычкѣ, и при такомъ безплодіи, въ случаѣ взаимной склонности, супруги продолжаютъ жить вмѣстѣ. При рожденіи ребенка, ему считаютъ годъ, т. е. считаютъ не отъ рожденія, а отъ зачатія. Родившемуся за нѣсколько дней или наканунѣ новаго-года (зуло) считаютъ два года {По суду Зарго дѣло о зайсангѣ Самтанѣ Манжиковѣ (1841 г.):-- "по обычаямъ Калмыковъ, родившійся наканунѣ зул о считается уже двухлѣтнимъ".}, ибо принято праздновать этотъ день, какъ общій день рожденія. Ребенку даютъ произвольно имя, заимствуя его отъ названій людей, животныхъ, встрѣтившихся отцу, бабкѣ или матери послѣ родовъ, или отъ перваго предмета, привлекшаго ихъ вниманіе. Такимъ образомъ объясняются нѣкоторыя названія Калмыковъ: Мог о (змѣя), Убуш и (отшельникъ), Баатыръ (богатырь), Нох и (собака), Манж и (духовный, ученикъ вѣры), Майоръ, Приставъ, Есаулъ, Урядникъ и т. п.
Калмыки, занимающіеся рыбною ловлею, также работающіе въ приволжскихъ селеніяхъ на рыболовныхъ промыслахъ, ватагахъ и въ мочагахъ, будучи по-поясъ или по-горло въ водѣ съ утра до вечера, не имѣя ни достаточнаго запаса бѣлья, ни спокойныхъ пріютовъ, и питаясь единственно рыбою въ-продолженіе цѣлаго лѣта, подвергаются особеннаго рода болѣзнямъ. Морская горькосоленая вода разъѣдаетъ ихъ кожу, превращаетъ ее въ слитыя, кровоточащія язвы, обезображиваетъ лицо и голову, обезсиливаетъ и истощаетъ тѣло. Скудная пища этихъ тружениковъ, полусырая, недовареная рыба, поступая въ желудокъ, производитъ дурные соки. Воздухъ, зараженный смрадомъ жиротопень, поступая въ легкія, огниляетъ ихъ и довершаетъ общее худосочіе. Безпрестанно-мокрая одежда, по неимѣнію перемѣны бѣлья, бѣдный кровъ маканной кибитки, пробиваемый дождемъ и вѣтромъ, поддерживаютъ первыя неблагопріятныя вліянія самой работы. Такимъ-образомъ, рѣдкій Калмыкъ, занимающійся нѣсколько лѣтъ рыбною ловлею, доживаетъ до старости. Работы эти суть источникъ развитія господствующей между Калмыками болѣзни -- скорбута. Если отъ него всего болѣе страдаетъ работающій классъ, то скорбутъ есть и въ степи между Калмыками кочующими, только несравненно въ легчайшей степени.|Тамъ происходитъ онъ не отъ употребленія въ пищу рыбы, а отъ неумѣреннаго употребленія вина, выгоняемаго изъ молока и падали. Наравнѣ съ скорбутомъ стоитъ золотуха, проявляющаяся какъ въ золотушномъ расположеніи, такъ въ опухоляхъ и язвахъ. Сидячая праздная жизнь, недостаточность въ пищѣ здоровыхъ, питательныхъ частей, ослабляютъ дѣятельность лимфатической системы и железъ ея и производятъ остроту самой лимфы. Онѣ являются какъ спутники внутреннихъ болѣзней и какъ болѣзни самостоятельныя. Чаще другихъ показываются лихорадки перемежающіяся, простудныя и желчныя. Въ Калмыкахъ, кочующихъ ниже мочаговъ около Бѣлаго-Озера и вообще около всѣхъ озеръ и рѣкъ, содержащихъ въ себѣ соленую воду, замѣчается большое ослабленіе кишечнаго канала; они страдаютъ общимъ изнуреніемъ тѣла и слабѣе другихъ Калмыковъ. Коровы, питаясь солонцеватыми травами и водою, даютъ соленое молоко. Здѣсь встрѣчаются всѣ условія къ развитію болѣзней кахетическихъ, -- худосочныхъ. Зноиный климатъ въ степи, употребленіе дурнаго молочнаго вина производятъ развитіе печени, обильное отдѣленіе желчи. Отсюда берутъ свое начало хроническія воспаленія печени и желтуха. Накожныя сыпи -- слѣдствіе неопрятности и худосочія -- встрѣчаются разныхъ родовъ и весьма-часто. Свобода обращенія мужескаго пола съ женскимъ, у вмѣшательство жрецовъ (гелюнговъ) въ дѣла семейныя, леченіе гелюнгами-эмч и (лекарями) женщинъ таинственно, безъ свидѣтелей, и давно между многими Калмыками распространившійся венерическій ядъ размножаютъ болѣзни сифилитическія, проявляющіяся въ формахъ изумительныхъ. Черпанье воды изъ глубокихъ худуковъ {Такъ называются колодцы въ степи.} кожаными ведрами на длинныхъ шестахъ, отъ непрестаннаго тренія въ локтевомъ, кистевомъ и колѣнномъ сочлененіяхъ, производитъ въ нихъ ужасныѣ костоѣды. Особенно-многочисленны между Калмыками глазныя болѣзни. Воспаленія простыя, рожистыя, катарральныя, золотушныя, слезотеченія, нарывы, язвы, свѣтобоязнь, слабость зрѣнія и темная вода, проявляются въ разныхъ степеняхъ и формахъ. Причины, производящія эти болѣзни: непрестанный дымъ въ кибиткахъ, нечистоты желудочныя, жаркій климатъ, простуда, приливы къ головѣ, пыль и песокъ, разносимые вѣтромъ по степи. Душевныхъ болѣзней между Калмыками почти по встрѣчается; чахотки рѣдки; чаще водяныя отъ брюшныхъ заваловъ и неумѣреннаго употребленія калмыцкаго чая.
О возможности уменьшенія или постепеннаго прекращенія господствующихъ между Калмыками болѣзней, врачъ калмыцкаго управленія отзывается слѣдующимъ образомъ: "Пока Калмыки, особенно бѣдные, живущіе въ мочагахъ и занимающіеся рыбною ловлею, не найдутъ себѣ другихъ работъ, могущихъ доставить имъ дневное пропитаніе вдали отъ моря, на сушь, пока не перемѣнятъ мѣста кочевьевъ своихъ, пока "не заведутъ повсемѣстнаго хлѣбопашества и не увеличатъ стадъ,-- дотолѣ всякія мѣры къ прекращенію скорбута и золотухи будутъ недѣйствительны. Прекратить скорбутъ на сушь, въ степи, можно только усиленіемъ хлѣбной торговли, употребленіемъ здоровой пищи и питья и возможною опрятностью, которая совершенно чужда калмыцкому быту. Прекращеніе лихорадокъ, хроническихъ воспаленій печени и желтухи, можетъ быть произведено при перемѣнѣ образа жизни Калмыковъ, при удержаніи ихъ "отъ пьянства и объѣденія, при строгомъ наблюденіи за ихъ нравственностью. Удаленіе сыпей возможно только отдѣленіемъ въ особую кибитку пораженнаго ими. Совершенное уничтоженіе сифилитическихъ болѣзней, по причинѣ значительнаго ихъ распространенія, заразительнаго свойства и неполной довѣрчивости къ русскимъ врачамъ,-- весьма"трудно. Можно зараженныя семейства заставлять кочевать вдали отъ "здоровыхъ, прибѣгая при семъ къ пособію медицинскому. Число глазныхъ болѣзней можно только уменьшить, но не уничтожить. Безпрестанный дымъ въ кибиткахъ зимою и лѣтомъ, пыль, песокъ, неопрятность, составляютъ въ этомъ случаѣ слишкомъ-много совокупно-дѣйствующихъ препятствій".
Эти подробныя замѣчанія о болѣзняхъ Калмыковъ и средствахъ врачеванія заимствованы мною изъ медицинскихъ отчетовъ врача Калмыцкаго Управленія, г. Данкова. Этотъ молодой человѣкъ нѣсколько разъ объѣзжалъ улусы; съ сознаніемъ своего назначенія и любовью къ наукѣ, неутомимо подвизался онъ на этомъ новомъ для него поприщъ, и, безъ сомнѣнія, со-временемъ, при частыхъ разъѣздахъ но кочевьямъ Калмыковъ, много бы принесъ имъ пользы; но смерть оторвала его отъ прекрасныхъ начинаній, которымъ предавался онъ съ юношескимъ жаромъ и увлеченіемъ. Замѣчанія его о болѣзняхъ Калмыковъ помѣщены здѣсь цѣликомъ въ томъ убѣжденіи, что рано или поздно пригодятся. Дополняемъ ихъ еще нѣсколькими строками, въ которыхъ Данковъ живо описалъ свой образъ дѣйствія въ степяхъ и высказалъ взглядъ свой на призваніе врача, примѣняющаго свои познанія къ племени кочевому и невѣжественному:
"Чтобъ быть полезнымъ полудикому народу въ его болѣзняхъ и страданіяхъ, чтобъ грубаго Калмыка увѣрить въ возможности помочь ему, чтобъ заслужить его къ себѣ довѣренность и вѣру въ средство, ему предлагаемое, чтобъ убѣдить его исполнить совѣтъ принять лекарство -- мало быть просто медикомъ; сверхъ вѣрныхъ, положительныхъ медицинскихъ знаній, надо имѣть терпѣніе въ высшей степени, терпѣніе христіанское; надо быть медикомъ, философомъ, христіаниномъ и ораторомъ. Но для многихъ весьма-мало и этого. Калмыку нуженъ фактъ, опытъ, доказательство успѣховъ европейской медицины, или онъ ровно ничему не повѣритъ и на предлагаемое врачомъ средство по согласится совершенно. Благодаря Провидѣнію, мнѣ удалось въ Багацохуровскомъ Улусь гелюнгу Осуру, въ Эркетеневскомъ простому Калмыку Доржи Очирову и очень-многимъ другимъ согнать съ глазъ раппит; и слухи о возвращеніи зрѣнія, о доставленіи божія свѣта, какъ они выражаются, пронеслись по степи, обратили ко мнѣ всѣхъ, сначала страждущихъ глазными болѣзнями, а вскорѣ и всякими, какія только были во время моихъ разъѣздовъ по калмыцкимъ кочевьямъ. По природѣ боясь крови и только въ весьма-рѣдкихъ случаяхъ обращаясь къ піявкамъ, простымъ разрѣзамъ кожи и ничтожному кровопусканію (во всей степи производимому только двумя оспопрививателями: эркетеневскимъ Маломъ-Тонко-Джаловымъ и багацохуровскимъ Джиргаломъ Отаевымъ), Калмыки уступали убѣжденіямъ и соглашались пустить потребное количество крови, но съ тѣмъ, чтобъ самъ врачъ пустилъ кровь, а не фельдшеръ. Такимъ-образомъ, убѣждаясь ласковымъ съ ними обращеніемъ, кротостію, терпѣніемъ, видимымъ превосходствомъ европейской медицины надъ шарлатанствомъ гелюнговъ, а также безденежною раздачею лекарствъ изъ дорожной аптеки Калмыцкаго Управленія, свободнымъ, всяковременнымъ доступомъ ко врачу и скорымъ удовлетвореніемъ ихъ требованій, доставился случай узнать характеръ и сущность болѣзней ихъ ближе, вѣрнѣе, основательнѣе.
"Пользуясь случаемъ, ведя ежедневный журналъ, записывая имя каждого больнаго, его болѣзнь, лига и способъ врачеванія, занимаясь наукою съ любовію,-- я замѣтилъ, что неиспорченная никакими медикаментами натура Калмыка требуетъ полной отчетливости и строгой обдуманности въ выборѣ и пропитаніи средствъ для излеченія какой бы то ни было болѣзни. Такъ, рвотное, слабительное, потогонное прописывать надобно рѣшительно въ самыхъ малыхъ пріемахъ, иначе рвотное слабитъ, слабительное рветъ, потогонное обезсилитъ до изнеможенія.