"Кровопусканіе, по причинѣ худосочнаго сложенія, производилось съ "необыкновенною осторожностью и въ весьма-маломъ количествѣ. Тамъ, гдѣ русскому крестьянину можно пустить, на-примѣръ, въ горячкѣ, въ разное время въ-продолженіе болѣзни, три-четыре тарелки крови, Калмыку можно пустить только одну, и то въ два раза.
"Лучше всего оказываетъ на Калмыковъ свое дѣйствіе холодная вода. Строгій послѣдователь методы Присница, я увѣрился опытомъ, что, при леченіи геммороя, заваловъ, разстройствъ печени, во всѣхъ видахъ лихорадокъ, холодная вода для Калмыковъ средство спасительное. Въ болѣзняхъ этихъ ставили больнымъ изъ холодной чистой ключевой воды клистиры, окачивали сквозь рѣшето изъ устроенной мною жестяной ручной ванны, въ видъ дождя, и дѣлали примочки. Но жаль, что не во всѣхъ улусахъ можно найдти греффенбергскую воду. Только въ Большомъ, особенно въ Маломъ Дербетовскихъ, и то весьма въ немногихъ ключахъ, есть вода, содержащая въ себѣ не такъ много постороннихъ примѣсей; въ прочихъ же улусахъ худучная вода {Т. е. вода, добываемая изъ худуковъ -- колодезей или копаней.} изъ копаней, содержитъ въ себѣ соли, известь, желѣзо и проч."
Страхъ, наводимый на вольныхъ чадъ степей видомъ страданіи ближняго и его смерти, неизвѣстность будущей судьбы, ослабѣвающая вѣра въ проповѣдуемый гелюнгами законъ метампсихозы, -- вотъ, кажется, причины того, что Калмыки не умѣютъ оплакивать прахъ ближняго, а тотчасъ послѣ его смерти снимаютъ кибитку и откочевываютъ въ отдаленное мѣсто, оставляя трупъ на съѣденіе хищнымъ птицамъ и звѣрямъ {Замѣчательно, что въ 1797 г., когда графъ Потоцкій описывалъ Калмыковъ, они поступали такимъ же образомъ, и что то же дѣлаютъ, по замѣчанію г. Чихачева, (Voyage dans l' Altai Oriental р. 47) ихъ сибирскіе единоплеменники.}, или бросивъ его въ воду. Оба эти способа сбывать мертвыя тѣла, заражая воздухъ и воду, были поводомъ къ строгимъ мѣрамъ и преслѣдованіямъ со стороны улусныхъ начальствъ; но, по растяженію кочевьевъ на обширномъ пространствѣ, по отдаленности главной ставки отъ многихъ хотоновъ и по причинѣ топкости и низменности прибрежій моря (мочаговъ), улуснымъ попечителямъ и мочажному смотрителю съ ихъ незначительными казачьими командами не всегда удается преслѣдовать зло: и до-сихъ-поръ проѣзжающему по калмыцкимъ степямъ случается видѣть разсѣянно-лежащіе черепы и кости...
Какъ въ-отношеніи браковъ, увеселеній, борьбы, такъ и обряда погребеній, Калмыки уже много измѣнили своимъ единоплеменникамъ, Тибетцамъ {Ср. Описаніе Тибета, стр. 132, 154--162.}.
Въ сословіяхъ владѣльцевъ и зайсанговъ лучше сохранились древніе обряды, и это отъ-того, что состояніе этихъ лицъ дастъ имъ болѣе средствъ къ сближенію съ религіей и къ строгому выполненію ея требованій. Если, впрочемъ, при рожденіи младенца, въ семействъ владѣльческомъ, новорожденному даютъ также иногда имя какого-нибудь предмета, то здѣсь болѣе допускается произволъ, а всего чаще имена даются тангутскія или монгольскія, заимствуемыя жрецами изъ ихъ духовныхъ книгъ. Въ обоихъ случаяхъ, въ именахъ, даваемыхъ владѣльцамъ, является что-то поэтическое. Такимъ-образомъ, Менко Насунъ значитъ многолѣтняя жизнь, Бадма -- цвѣтокъ, Церенъ-Норбо -- вѣчная драгоцѣнность, Эльзюицохъ -- верхъ благополучія, Утпала -- астра, Эрдени -- сокровище, Баатыръ-Убушй, богатырь-отшельникъ. Затѣмъ есть имена весьма-звучныя, какъ на-примѣръ, Очиръ, Зангбо, Сербе-Джапъ, Дондбкъ, Очирта, -- значеніе которыхъ не соглашаются пояснять даже тѣ лица, которыя носятъ ихъ, отзываясь, что эти имена заимствованы изъ тангутскихъ книгъ, употребляемыхъ при богослуженіи, и потому составляютъ принадлежность религіи, о которой говоритъ считается за смертный грѣхъ.
Лица владѣльческаго и зайсангскаго происхожденія обучаются съ-дѣтства гелюнгами грамотѣ калмыцкой; изученіе языковъ тангутскаго и монгольскаго замѣтно ослабѣваетъ въ сословіи ноиновъ. Обучаться русской грамотѣ они имѣютъ всегда случаи отъ улусныхъ попечителей, толмачей или казачьихъ урядниковъ. Если въ родъ владѣльцевъ Тундутовыхъ и Тюменей издавна ведется изученіе русскаго языка, то оно ограничивается лишь самыми необходимыми въ практической жизни свѣдѣніями, и Церенъ-Норбо-Тюмень, управляющій Хошоутовскимъ Улусомъ за старостью брата, представляетъ единственный примѣръ калмыцкаго владѣльца, пишущаго по-русски не только безошибочно, но и съ нѣкоторою изъисканностью слога, который образовался у Церена чтеніемъ выписываемыхъ имъ журналовъ, историческихъ книгъ и сочиненій о сельскомъ хозяйствѣ. Послѣднихъ много въ библіотекѣ Церена, и ему уже не разъ случалось съ успѣхомъ примѣнять заключающіяся въ нихъ наставленія къ завѣдыванію Хошоутовскимъ Улусомъ. Большая часть владѣльцевъ и зайсанговъ по образу жизни отличается весьма-немногимъ отъ простолюдиновъ {Г. Чихачевъ нашелъ то же между сибирскими Калмыками. Ср. стр. 60 его "Voyage dans l'Altai!".}, именно тѣмъ, что носятъ платье изъ тонкихъ суконъ, горскіе чекмени, обшиваемые позументами, или шелковые халаты, имѣютъ столовую посуду, серебряные приборы и г. и. Какъ зайсанги, такъ и владѣльцы привыкаютъ съ-дѣтства къ кочевому образу жизни, любятъ суровую степную пищу и курятъ простой табакъ изъ калмыцкихъ трубокъ съ коротенькими чубуками. Тундуговы и Тюмени представляютъ и тутъ исключеніе, но не полное. Если они являются въ казачьихъ мундирахъ, живутъ въ домахъ, имѣютъ русскихъ поваровъ, то этимъ требованіямъ европейскаго быта хошоутовскіе и малодербеговскіе владѣльцы покоряются лишь временно, или по случаю принятія пріѣзжающихъ къ нимъ гостей, или на зиму, между-тѣмъ, какъ лѣтомъ владѣльцы эти кочуютъ, какъ и прочіе, съ своими подвластными. Дорогія ружья и шашки составляютъ принадлежность убранства владѣльческихъ кибитокъ и покоевъ. У нѣкоторыхъ владѣльцевъ сохранились и берегутся, какъ древность, панцыри калмыцкихъ хановъ, тайшей и наѣздниковъ. Это латы изъ узкихъ желѣзныхъ пластинокъ, кольчатыя или изъ цѣпочекъ, совершенно-такія, какія понынѣ употребляются Тибетцами {Срав. Описаніе Тибета, стр. 131. Такими панцирями и оружіями любовался въ 1797 году гр. Потоцкій (ср. 77 стр. его путешествія) у хошоутовскаго владѣльца Тюмень-Джиргала, и почти полвѣка спустя мы нашли ихъ въ домѣ его сына, полковника Сербе-Джана-Тюменя въ его оружейной комнатъ.}. Страсть къ разведенію стадъ и табуновъ развита въ высшей степени у богатыхъ владѣльцевъ и проявляется иногда въ желаніи облагородить калмыцкую породу лошадей, въ поддержкѣ конскихъ заводовъ и т. п. Увеселенія владѣльца составляютъ звѣриная и птичья охота, верховая ѣзда, скачки лошадей и верблюдовъ, также борьба или гладіаторскія игры подвластныхъ ему Калмыковѣ. Значительность какъ владѣльца, такъ и ялисанга опредѣляется между ними не столько превосходствомъ образованія и ума, сколько богатствомъ. Военныя заслуга и вознагражденіе ихъ со стороны правительства также продаютъ много вѣса владѣльцу. Подвиги его дѣлаются предметомъ народныхъ повѣстей и пѣсень, особенно, когда трудности похода раздѣляли съ владѣльцемъ подвластные ему Калмыки {Примѣръ тому: премьер-майоръ Тюмень-Джиргалъ и полковникъ Сербе-Джапъ Тюмень.}. Смерть владѣльца на полѣ брани обращается въ славу его семейству {Геройская смерть Баатыра-Убуши Тюменя подъ Остроленкой извѣстна почти каждому Калмыку.}, и это ведется такъ изстари, въ-слѣдствіе образа мыслей, занесеннаго съ Тибета {Ср. Описаніе Тибета, стр. 461.}. Смерть владѣльца въ кругу родственниковъ повергаетъ ихъ въ уныніе. Трупъ воина, а иногда и зайсанга погребается или сожигается. Какъ тотъ, такъ и другой обрядъ не столько сообразуется съ мнимыми гаданьями жрецовъ-астрологовъ (гелюнги-зурхачи), сколько съ ихъ разсчетомъ. Сожженіе трупа требуетъ большихъ приношеніи на хурулъ, прахъ складывается въ урну и хранится въ капищѣ. На поминовеніе отпускаются деньги и дѣлаются подарки гелюнгамъ, которые, принимая ихъ отъ родственниковъ умершаго, утѣшаютъ ихъ, говоря, что хурульныя молитвы будутъ содѣйствовать переселенію его души "въ человѣка ": Наружные знаки прискорбія выражаются со стороны членовъ владѣльческаго семейства тѣмъ, что они не надѣваютъ въ-продолженіе нѣкотораго времени богатаго платья, дорогаго оружія, золотыхъ и жемчужныхъ серегъ и т. п. Обрядъ погребенія совершается рѣже. Прежде, надъ прахомъ лицъ ноинскаго или зайсангскаго происхожденія воздвигались въ степи памятники (бумбо или цаца). Они дѣлались изъ простыхъ камней и устроивалось съ отверстіемъ съ одной стороны, такъ-что въ нихъ съ небольшимъ трудомъ можно было входить. Внутри ихъ развѣшивались изображенія бурхановъ {Божества ламаитовъ. Ср. Описаніе Тибета, стр. 131.}, писанныя на китайской бумагѣ или въ видѣ мѣдныхъ и деревянныхъ истукановъ; но теперь большая часть этихъ кургановъ опустошена проѣзжавшими въ улусы посторонними лицами, охотниками до древностей, и хотя этотъ обрядъ погребенія выводится между Калмыками, однакожъ случается видѣть, что они преклоняются предъ цацами и какъ-бы молятся падь ними, показывая тѣ знаки подобострастія и уваженія, которые проявляются въ ихъ отношеніяхъ къ владѣльцамъ при ихъ жизни.
Ноины, составляя высшее сословіе (потомство хановъ или состоявшихъ съ ними въ родствѣ владѣльцевъ), правили въ древности каждый приведеннымъ имъ въ Россію поколѣніемъ Калмыковъ или доставшимся ему улусомъ почти-независимо отъ главы Калмыцкой Орды. Владычество хановъ представляетъ рядъ междоусобій ихъ съ владѣльцами. Взаимные набѣги, общее неустройство и замѣшательство властей доказываютъ, что границы правъ не были опредѣлены съ точностью, и что уложеніе 1640 г., которое есть не что иное, какъ политическій договоръ между ойратскими и монгольскими вождями, не соблюдалось съ точностью. Это подтверждается домогательствами на господство, о которомъ въ этомъ уложеніи и рѣчи не было, и отсутствіемъ единодушія, которое этимъ уложеніемъ признавалось необходимымъ. Хо-Урлюкъ былъ предводитель Торгоутовъ, приведенныхъ имъ въ Россію; сынъ его Шукуръ-Дайчинъ и внукъ Бунчукъ, оба тайши, а не ханы, вели переговоры съ русскимъ правительствомъ за весь народъ; наконецъ, Аюка, наслѣдовавъ ихъ права, присоединилъ къ нимъ званіе хана. Такимъ-образомъ возникла новая власть, безъ границъ, безъ предѣловъ. Въ послѣдствіи времени, хотя преемники Аюки утверждались въ своемъ достоинствѣ императорскими грамматами, а съ другой стороны тибетскимъ Далай-Ламой и Богдо-Ханомъ, желавшимъ возвратить Ойратовъ подъ свою власть; хотя калмыцкіе ханы не разъ водили калмыцкій народъ къ побѣдѣ надъ Кубанцами и Туркменцами, но ханы были только обладателями многочисленнѣйшаго поколѣнія Ойратовъ, -- торгоутовскаго, и, не пользуясь на-самомъ-дѣлѣ большою властью, хотѣли ей придать значеніе, подвластивъ себѣ вполнѣ прочихъ владѣльцевъ. Злоупотребленія власти съ одной стороны, зависть, гордость и упорство съ другой, -- вотъ источники распрей и раздоровъ, раздиравшихъ Калмыцкую Орду междоусобіями. Они утихли, когда, по уходѣ Убушй, постановлено было, чтобъ каждый владѣлецъ правилъ своими людьми независимо (1771); но возстановленіе (въ 1800 г.) званія намѣстника Калмыцкой Орды въ лицѣ малодербетовскаго владѣльца тайши Туодутова, неопредѣленность его вліянія на владѣльцевъ, пріобрѣвшемъ между-тѣмъ неограниченную власть надъ Калмыками своихъ улусовъ, произвели распри и неудовольствія между намѣстникомъ и владѣльцами, послѣдствіемъ которыхъ были частыя всеподданнѣйшія просьбы намѣстника о подтвержденіи его правъ, о исправленіи древнихъ законовъ, недостаточность которыхъ для тогдашняго положенія орды Тундутовъ понималъ и, но неопредѣленности своихъ отношеній къ владѣльцамъ, выраженныхъ въ грамматахъ лишь общими словами, могъ желать ожидая отъ исправленія древнихъ законовъ опредѣленія мѣры своего вліянія и ограниченія власти владѣльцевъ. Но Тундутовъ умеръ въ 1803 г. Съ упраздненіемъ, по смерти Тундутова, званія намѣстника, владѣльцы стали пользоваться снова властью безъ границъ. Съѣздъ ихъ въ Зинзисталяхъ (въ 1822 г.) для исправленія древняго уложенія, не повелъ къ. достиженію предположенной цѣли, а возбудилъ лишь несогласія между владѣльцами. Власть ихъ осталась неопредѣленною,-- а между-тѣмъ (въ 1825 г.), калмыцкій народъ подчиненъ особому управленію, составленному изъ губернскихъ властей, обще съ депутатами отъ калмыцкихъ владѣльцевъ, зайсанговъ и духовенства. Хотя учрежденной въ Астрахани Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ и вмѣнено въ обязанность наблюдать за управленіемъ улусами со стороны владѣльцевъ, за сборами доходовъ въ пользу ихъ и зайсанговъ {Правилъ Высочайше утвержденныхъ 10 марта 1825 г., § 13, п. 2 и 3.}, но въ то же время внутреннее управленіе улусами предоставлено самимъ владѣльцамъ при внушеніи прекращать всѣ несогласія и притязанія какъ между ихъ подвластными, такъ и между зайсангами ихъ улусовъ {Тамъ же, § 51.}; ближайшимъ блюстителямъ полицейскаго порядка въ улусахъ, частнымъ приставамъ, предписано не входить въ ихъ внутреннее управленіе {§ 45 Правилъ Высочайше утвержденныхъ 10 марта 1825 года.}, а между-тѣмъ ни степень власти владѣльцевъ надъ подвластными имъ, ни мѣра зависимости послѣднихъ, ни отношенія зайсанговъ къ владѣльцамъ -- еще не были приведены въ извѣстность {Тамъ же, § 28.}. Вопросы эти, за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ предложенные главному приставу, вѣроятно, не были имъ пояснены; покрайней-мѣрѣ, при введеніи въ дѣйствіе управленія Калмыками по правиламъ, Высочайше утвержденнымъ въ 1825 году,-- свѣдѣнія эти поручалось собрать открытой тогда въ Астрахани Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ. Злоупотребленія владѣльцевъ состояли въ томъ, что, пользуясь безпредѣльною властью надъ простолюдинами, ноины стали входить въ неоплатные долги, а для удовлетворенія кредиторовъ облагали народъ непомѣрными поборами {Вотъ что г. Страховъ говоритъ въ своей брошюрѣ: Нынѣшнее Состояніе Калмыцкаго Народа, Спб. 1810 г. о томъ, какъ тогда нѣкоторые калмыцкіе владѣльцы особымъ хитрымъ способомъ разоряли своихъ подвластныхъ: "Занимая у Армянъ, Татаръ и Донцовъ деньги, владѣльцы всегда пишутъ заемныя обязательства на имена богатыхъ подвластныхъ, а сами подписываются и прикладываютъ свои печати въ родѣ свидѣтелей о ихъ займахъ. Если дѣло доходитъ до взысканія денегъ, тогда владѣлецъ не токмо остается неприкосновененъ, но какъ правитель улуса и свидѣтель, заступающіяся за свое споручительство, помогаетъ заимодавцу утѣснять подписавшихся въ займѣ той суммы, которую самъ онъ взялъ и прожилъ. Отъ сего зловреднаго способа разорять подвластныхъ, понынѣ съ цѣлыхъ улусовъ продолжаются взыски тѣхъ неимовѣрныхъ долговъ, которые разными владѣльцами были взяты и издержаны. Разореніе подвластныхъ тѣмъ еще болѣе умножается, что владѣлецъ, занимая деньги, ни мало не заботится о процентахъ, а торопитъ и принуждаетъ подвластныхъ скорѣе найдти деньги и подписаться подъ заемными письмами. Отъ сего происходитъ, что Армяне, Татары и Донцы берутъ неимовѣрные проценты. Владѣлецъ, получивъ деньги, даже и о томъ нимало не заботится, что съ подвластнаго по незнанію и простотѣ его вторично и третично взыскиваютъ заплоченныя имъ деньги и что таковыя взысканія дѣлаютъ по минованіи слишкомъ 40-ти, а иногда и 17-ти лѣтъ. Для заплаты долговъ, продажа скота за безцѣнокъ довершаетъ разореніе".}, въ чемъ владѣльцамъ содѣйствовало и зайсанги. Всѣ мѣры, принятыя мѣстнымъ начальствомъ къ начертанію правилъ -- какъ оградить Калмыковъ отъ разоренія по дѣлаемымъ ихъ владѣльцами займамъ, -- не имѣли никакого успѣха, пока сенаторъ Энгель, въ бытность свою въ Астрахани въ 1827 г., не постановилъ, обще съ Коммиссіей Калмыцкихъ Дѣлъ, временныя правила (въ-послѣдствіи обратившіяся въ законъ), причемъ всѣ калмыцкіе владѣльцы дали сенатору подписку въ томъ, что, по уплатѣ прежнихъ долговъ, никто изъ нихъ не будетъ впредь взимать съ своихъ подвластныхъ болѣе 25 руб. асс. съ кибитки. Послѣ сдѣланныхъ такимъ-образомъ ограниченій, никакой новый долгъ не можетъ пасть на общество калмыцкое, неучаствующее въ займѣ, а взъискивастся съ лица, которое выдало актъ или поручилось въ платежѣ по этому акту {Высочайше утвержденныя 6 августа 1828 г., Правила о калмыцкихъ займахъ,-- и Св. зак. T. IX (изд. 1842) ст. 1248.}.
Въ составъ проектовъ, которые были составляемы съ 1827 по 1834 г., входили дальнѣйшія предположенія сенатора Энгеля, Азіатскаго Комитета и астраханскаго военнаго губернатора объ ограниченіи власти владѣльцевъ; но незадолго до изданія нынѣ-дѣйствующаго положенія, т. е. въ 1834 г., владѣльческое управленіе представляло слѣдующія противоположности, свѣдѣнія о которыхъ заимствуются изъ описаніи очевидцевъ {Донесенія 1834 г. августа мѣсяца,-- чиновниковъ, командированныхъ въ улусы военнымъ губернаторомъ.}: "Яндыковскимъ Улусомъ управляетъ владѣлецъ Церенъ-Убуши, Большедербстовскимъ владѣлецъ капитанъ Очйръ Хапчуковъ. Оба они въ чрезвычайномъ почтеніи и уваженіи у своихъ подвластныхъ. Первый собираетъ албанъ смотря по состоянію каждаго семейства и не свыше положенныхъ 25 руб. асс., даже менѣе; а Очйръ Хапчуковъ беретъ албанъ только съ богатыхъ по 200 р. асс. съ каждаго; но на отягощеніе сею повинностью жалобъ не слышно. Вообще же, видна бѣдность: Скотоводство весьма-незначительное и одни остатки отъ прошедшей гибели во время минувшихъ жестокихъ зимъ. У рѣдкихъ есть отъ 100 до 300 или 400 головъ разнаго скота. Много нуждающихся въ пропитаніи, кои поддерживаютъ себя, у кого есть рогатый скотъ, -- молокомъ и приготовляемыми изъ него съѣстными припасами; остальные же питаются падшимъ скотомъ." -- Если теперь калмыцкій народъ вообще находится въ лучшемъ противу прежняго положеніи, то къ числу причинъ, содѣйствовавшихъ улучшенію его, должно отнести постановленіе нравъ владѣльцевъ въ опредѣленныя границы.
Калмыцкимъ уложеніемъ 1640 года, § 45, опредѣлено было: "отецъ дѣлитъ имѣніе свое между сыновьями но обыкновенію". Что значило дѣлить по обыкновенію, неизвѣстно; но должно полагать, что обыкновеніе было соблюдено въ 1724 г., когда, по смерти Аюки-Хана, торгоутовское поколѣніе Калмыковъ раздѣлилось между сыновьями Аюки: Дондукомъ-Дагаи и понджи, на два улуса: Яндыковскій и Икицохуровскій {Изъ дѣлъ суда Зарго.}. Если таково было обыкновеніе въ древности, то въ послѣдствіи времени оно не соблюдалось. Нѣкоторые владѣльцы предоставляли улусы во всей цѣлости старшему въ родъ, а другіе раздѣляли ихъ между близкими родственниками, руководствуясь въ томъ и другомъ случаѣ собственнымъ произволомъ {Донесеніе астр. военнаго губернатора Пяткина министру внутреннихъ дѣлъ отъ 23 февраля 1833 г. No 42.}. Были также примѣры оставленія улуса по духовному завѣщанію {Объ этомъ будетъ говорено далѣе при подробномъ разсмотрѣніи древнихъ судебныхъ обычаевъ Калмыковъ.} и дарственной записи {Объ этомъ будетъ говорено далѣе при подробномъ разсмотрѣніи древнихъ судебныхъ обычаевъ Калмыковъ.}.
Съ 1836 года, т. с. со времени введенія въ дѣйствіе положенія объ управленіи Калмыками, Высочайше утвержденнаго въ 1834 г., улусы не раздробляются, а переходятъ нераздѣльно къ старшему въ родѣ въ случаѣ смерти владѣльца или поступленія его въ духовное званіе {Св. Зак. (изд. 1842 г.) T. II, ст. 1253 и 1254.}.