Каждый улусъ, исключая казенныхъ, закидываемыхъ правителями {Правителей въ казенныхъ улусахъ Багацохуровскомъ и Эркетеневскомъ по одному. Соединеннымъ управленіемъ вновь отсужденныхъ въ казну улусовъ Яндыковскаго и Икицохуровскаго завѣдываютъ опекуны впредь до назначенія правителей.}, управляется самимъ владѣльцемъ {За малолѣтствомъ или дурнымъ поведеніемъ владѣльца, управленіе улусомъ ввѣряется опекунамъ. На-прим. Большедербетенскій Улусъ состоитъ въ управленіи опекуна, за устраненіемъ отъ сего владѣльца Джиргада. Объ учрежденіи опекъ ст. 621 II Т. Св. Зак. (изд. 1812 г.).}, который пикетъ въ непосредственной своей подчиненности всѣхъ зайсанговъ и простыхъ Калмыковъ его родоваго улуса, и ноинское достоинство котораго распространяется на его потомство.
Подвластные ноину Калмыки благоговѣютъ предъ нимъ и изъявляютъ ему всячески свою покорность; однакожь ноинъ не имѣетъ правъ крѣпостнаго владѣнія Калмыками своего улуса: онъ не можетъ ни продавать, ни закладывать, ни дарить ихъ {Св. Зак. (изд. 1812 г.) T. IX, ст. 1254.}, а въ доходъ съ нихъ взимаетъ не болѣе какъ по 7 р. 14 к. съ каждой кибитки {Тамъ же, T. II., ст. 592 и IV, ст. 628, 630-632.}.
Хотя нѣкоторые изъ ноиновъ именуютъ себя князьями, какъ напримѣръ: Тюмени и Тундутовы, но ни одному изъ нихъ титулъ этотъ не подтвержденъ оффиціально. Собственно права ноиновъ-владѣльцевъ заключаются въ слѣдующемъ: тѣ изъ нихъ, которые не имѣютъ орденовъ или чина, дающаго потомственное дворянство, пользуются правами личныхъ дворянъ; всѣ же принадлежащіе къ владѣльческимъ родамъ принимаются въ службу наравнѣ съ дворянами, судятся въ судѣ Зарго и изъяты отъ тѣлеснаго наказанія {Тамъ же (изд. 1842 г.) Т. IV, ст. 1229, 1261, 1255 и 1256.}. Завѣдывающіе улусами ноины-владѣльцы имѣютъ право рѣшать словесно по калмыцкимъ обычаямъ дѣла спорныя между своими подвластными {Тамъ же, Т. X, ст 3519. О томъ, какъ они пользуются этимъ правомъ, скажется при разсмотрѣніи древнихъ судебныхъ обычаевъ, въ слѣдующей главѣ.}, предсѣдательствуютъ въ улусныхъ судахъ съ званіемъ улусныхъ судей {Тамъ же (изд. 1842 г.) T. II, ст. 540.}, отлучаются изъ Астраханской-Губерніи не иначе, какъ съ разрѣшенія военнаго губернатора, и на время отсутствія поручаютъ управленіе улусомъ одному изъ родственниковъ, который не долженъ быть моложе 25 лѣтъ {Ст. 1260 T. IX Св. Зак. (изд. 1812 г.) и примѣчаніе.}.
Зайсанги составляютъ сословіе, хотя подчиненное ноинамъ-владѣльцамъ, но отличенное преимуществами. Еще до прихода въ Россію, нѣкоторые изъ простыхъ Калмыковъ получили отъ тибетскаго Далай-Ламы грамматы, которыми пожаловано имъ было съ потомствомъ званіе зайсанговъ. Нѣкоторыя изъ этихъ грамматъ сохранились понынѣ. Изъ нихъ видно, что пожалованіе это сопряжено было съ нѣкоторыми преимуществами и правами владѣнія. По приходѣ Калмыковъ въ Россію, ихъ ханы возвели нѣсколькихъ простолюдиновъ въ званіе зайсанговъ при пожалованіи аймаками {Донесеніе военнаго губернатора Наткина министру внутреннихъ дѣлъ отъ 23 февраля 1833 г. No 42.} и освобожденіи отъ повинностей. Изъ пришедшихъ съ Калмыками въ приволжскія степи зайсанговъ и изъ возведенныхъ въ это званіе ханами простолюдиновъ образовалось сословіе.-- Заргачи, т. с. члены Зарго, назначаемы были ханами изъ числа зайсанговъ торгоутовскаго поколѣнія, составлявшаго родовое достояніе хановъ; по злоупотребленія, бывшія послѣдствіемъ безусловной зависимости этихъ судей отъ хана, были поводомъ къ тому, что правительство въ 1762 году признало необходимымъ назначеніе въ Зарго зайсанговъ. подвластныхъ прочимъ калмыцкимъ владѣльцамъ. Нѣсколько лѣтъ спустя, уходъ Убушй изъ Россіи (въ 1771 году) былъ поводомъ къ Высочайшему поколѣнію, чтобы каждый владѣлецъ своимъ улусомъ правилъ независимо. Если предположить, что до этого времени въ составѣ владѣльческихъ улусовъ были зайсанги, предки которыхъ возведены были въ это званіе до прихода Калмыковъ въ Россію, то съ 1771 г. предоставленіе независимаго управленія владѣльцамъ могло быть пбводомъ къ возведенію ими нѣкоторыхъ изъ подвластныхъ имъ Калмыковъ въ зайсангское званіе, при освобожденіи ихъ отъ повинностей и пожалованіи аймаками. Какъ на возведеніе въ званіе зайсанга, такъ и на сопряженное съ нимъ иногда владѣніе аймакомъ, ноины-владѣльцы давали грамматы или письма за своею подписью и печатью (тамга) {Древнѣйшая изъ сохранившихся понынѣ владѣльческихъ грамматъ относится къ 1778 г. и подтверждаетъ изъясненное предположеніе, что владѣльцы начали возводить въ званіе зайсанговъ съ того времени, когда, не имѣя надъ собой ни хана, ни намѣстника, стали управлять независимо каждый своимъ родовымъ улусомъ.}. Это дѣлали иногда владѣльцы, удовлетворяя ходатайству простолюдиновъ, избиравшихъ изъ среды себя зайсанга для управленія ихъ аймакомъ. Такъ-какъ возведеніе въ званіе зайсанга не всегда было сопряжено съ пожалованіемъ аймака, то зайсанги раздѣляются на "аймачныхъ" и "безаймачныхъ". Владѣльцы, присвоивъ себѣ право жаловать званіе зайсанга, стали и низводить съ этого званія пожалованныхъ ему по своему усмотринію, при чемъ отбирали у нихъ аймаки и передавали другимъ зайсангамъ.
Въ 1833 г., мѣстное начальство находило, что "весьма-полезно было бы воспретить владѣльцамъ возводить въ званіе зайсанга безъ утвержденія высшаго правительства и лишать аймаковъ безъ приговора суда, ибо нѣкоторые владѣльцы, но личному пристрастію или въ-слѣдствіе происковъ людей недостойныхъ, предоставляютъ имъ званіе зайсанговъ, а съ другой стороны иногда лишаютъ этого званія людей благонамѣренныхъ; почему, слѣдствіемъ этой зависимости бываетъ, что изъ желанія войдти въ милость владѣльца и опасенія потерять ее, зайсанги дѣлаются рабскими угодниками своего властелина и вѣрными орудіями его къ притѣсненію простыхъ Калмыковъ" {Ср. далѣе въ V главѣ: "Обычай возведенія въ зайсангское званіе".}.
Но въ составъ Высочайше утвержденнаго въ 1834 году положенія объ управленіи Калмыками, не вошло означенное предположеніе, -- а между-тѣмъ зайсангамъ, аймачнымъ присвоены права -- потомственныхъ, а безаймачнымъ -- личныхъ почетныхъ гражданъ {IX Т. Св. Зак. (изд. 1842 г.) ст. 1256.}. Первымъ предоставлено управленіе ихъ родовыми аймаками и взиманіе съ каждой кибитки по 57 коп. сереб., какъ въ казенныхъ, такъ и владѣльческихъ улусахъ {II и IV Т.}; изъ сословія зайсанговъ избираются засѣдатели въ улусные суды {II Т. Св. Зак. (изд. 1842 г.) ст. 540.}, а, за недостаткомъ лицъ владѣльческаго происхожденія, и асссссоры въ Совѣтъ Калмыцкаго Управленія и судъ Зарго.
Къ обязанностямъ зайсанга, кромѣ ближайшаго завѣдыванія его аймакомъ, принадлежитъ взиманіе сборовъ и нарядъ Калмыковъ на кордонную службу.
Владѣніе многими аймаками основано на преданіи и не подкрѣпляется никакими грамматами, владѣльческими письмами или другими документами. Есть между зайсангами очень-бѣдные, напримѣръ: опекунъ Яндыковскаго Улуса, кромѣ дохода съ закидываемаго имъ аймака, не имѣетъ почти никакого богатства, ни одного верблюда: у него есть лишь нѣсколько головъ рогатаго скота и одна лошадь. Этимъ объясняется то, что зайсанги бываютъ иногда замѣшаны въ грабежи, отгоны, или сами безъ сообщниковъ покушаются на воровство. Сословіе зайсанговъ образовалось изъ простолюдиновъ; имѣя ближайшее завѣдываніе надъ ними и будучи въ безпрестанно-близкихъ съ ними отношеніяхъ, зайсанги вовсе не пользуются со стороны народа тѣмъ уваженіемъ, которое онъ воздаетъ ноинамъ, представителямъ сословія самостоятельнаго и могущественнаго. Не всѣ зайсанги грамотны и рѣдко можно найдти между ними такого, который бы правильно говорилъ и писалъ по-русски.
Имѣя въ виду начать образованіе калмыцкаго народа съ высшихъ сословій, мѣстное начальство признало полезнымъ открыть со-временемъ въ Астрахани училище для дѣтей владѣльцевъ и зайсанговъ.
Среднее сословіе, по самое значительное по вліянію своему на владѣльцевъ и простой народъ, притомъ весьма многочисленное, составляетъ духовенство калмыцкое. Проповѣдываемая имъ вѣра -- буддаизмъ, который занесенъ Калмыками (Ойратами) изъ Чжуньгаріи и съ Тибета. Пребывающій тамъ Далай-Лама {Китайскій дворъ въ 1751 году ввѣрилъ верховное управленіе Тибетомъ Далай-Ламѣ, и тѣсная связь его съ Монголіею на долго обезпечиваетъ ему такое преимущество. Тибетцы почитаютъ его воплощеннымъ божествомъ (стр. 201 и 205 Опис. Тибета, перев. съ китайскаго. Спб. 1828 г.). Вотъ, что въ 1797 году писалъ графъ Потоцкій о ламаитской іерархіи: "Le Bogdo-Lama (patriarche auguste) reside dans le couvent de Djhachi-loumbo près de Jigâtsé. Tes Tibétains l'appellent Baïntchin Rimhotché (l'envoyé vénérable) et les Mongols lui donnent encore le nom de Bogdo-baïntohang et Bogdo-gheghen. Cette incarna lion divine est plus ancienne que le Dalaï-Lama; mais les Kalmoüks estiment le dernier beaucoup plus. Les sectateurs de Dalai Lama portent le nom d'oulan sallatu (bouffeties rouges). Toutes les tribus mongoles appartiennent à cette secte. Ceux du Bog'do Lama sont appelés chara malachai (bonnets jaunes). Autrefois leur croyance était la dominante au Tibet; mais, quand le Bogdo-Lama et son clergé commencèrent à conférer des dignités écclésiasliques à des femmes, il s'y forma un chisme violent qui occasionna des guerres sanglantes et finit par la nomination du Dalai-Lama à H'lassa. Actuellement la discorde entre les deux divinités est tout-à-fait terminée: elles se Nisitent pour se donner l'une â l'autre des bénédictions. Quoique le clergé Kalmouk révère plus le Dalai-Lama que Bogdo-Lama, ses membres les plus éclairés ne nient pas que le dernier soit plus ancien et plus vénérable.-- Après le Dalai-Lama 7 gousse, en mongol khoutoukhtou, tiennent le premier rang dans la hiérarchie Jamaïque. Six d'eux résident dans le Tibet, et le 7-me nommé en mongol Gheghen-khoutoukhtou et en tibétain Djcbdjin-tomba-goussé а son siège dans l'Ourga, situé sur la riv. Tola et au pied de la montagne Khan-oola. Après les khoutoukhtou viennent les Tsordji-lama, en tibétain Tchoïdjèh-lama, puis Rabdjamba (qui savent tout) et les Gabdjэй-lama. Les prêtres de ces trois classes sont les seuls qui portent chez les Kalmouks le titre de lama, tandis que les Mongols le donnent aussi à des écclésiastiques d'un rang inférieur. Ghelong est le nom de tous les prêtres ordonnés. (Voyage dans les steps d'Astrakhan et du Caucase, Paris, 1820, p. 68.)} есть верховный жрецъ и блюститель догматовъ буддайской вѣры, которая называется такъ потому, что въ понятіяхъ ламаитовъ санскритское слово будда выражаетъ верховный разумъ или духъ и частицы его, являющіяся подъ видимыми формами въ міръ. Будда -- чистый разумъ или духъ; немъ -- проявленіе его въ словѣ, и лама -- орудіе распространенія слова -- суть три священныя драгоцѣнности (гурбанъ-эрденй), составляющія какъ-бы нераздѣльную единицу и сосредоточивающіяся въ буддѣ. Это краеугольный камень вѣрованія {Замѣчанія проф. Попова, стр. 24.} и первое требованіе его: возвышеніе духа, совершенное отрѣшеніе его отъ матеріи побѣдою надъ страстями и соединеніе съ верховнымъ началомъ -- буддой. Но частицы этого разума или духа, заключенныя въ существа, соединяются съ нимъ, перерождаясь но мѣръ очищенія своего изъ низшихъ существъ въ высшія, и вмѣстѣ съ тѣмъ пріобрѣтаютъ способность дѣйствовать для пользы существъ, еще подавленныхъ матеріею; такія-то частицы вѣчнаго разума называются бурханами. Они могутъ являться въ то время, когда люди, забывъ свое назначеніе, вдаются въ пороки,-- словомъ, когда вѣра приходитъ въ упадокъ. Уже переходя къ Чжуньгарцамъ, религія эта, въ началъ своемъ чисто-философская, потеряла высокую простоту своихъ догматовъ и должна была приноровиться къ грубымъ понятіямъ степныхъ Монголовъ. Пока сношенія Калмыковъ съ Тибетомъ поддерживались, Далай-Лама снабжалъ ихъ духовными книгами, идолами {Т. е. изображеніями бурхановъ.}, всѣми принадлежностями богослуженія и присылалъ въ астраханскія степи жрецовъ ученыхъ, которые утверждали, если не въ цѣломъ народъ, то по-крайней-мѣрѣ въ классъ духовныхъ, правильныя понятія о догматахъ буддаизма; но бѣдственный уходъ намѣстника Убуши навелъ страхъ на Калмыковъ, оставшихся въ приволжскихъ степяхъ; притомъ, правительство заграждало Калмыкамъ путь въ Азію: сношенія съ Тибетомъ стали рѣже, просьбы Калмыковъ о дозволеніи имъ отправлять по-прежнему посольства на поклоненіе Далай-Ламъ не были принимаемы въ уваженіе {§ 5 инструкціи, данной 13 іюля 1806 г. отъ Коллегіи Иностр. Дѣлъ главному приставу при Калмыкахъ, Кумыкахъ и мирныхъ Чеченцахъ.}, и если теперь остались какія-нибудь сношенія, то они происходятъ тайно, рѣдко и лишь чрезъ посредство богатѣйшихъ владѣльцевъ. Такимъ образомъ, время-отъ-времени пошатнулись основные догматы вѣрованія; оно лишилось своей поэтической стороны и мистическихъ иперболъ. Толкованія духовныхъ наставниковъ Калмыковъ до того исказили ученіе буддайской вѣры, что оно теперь поясняется ими розно въ каждомъ улусѣ. Общія черты ученія заключаются въ томъ, что Калмыки чествуютъ чувственные образы и исполняютъ наружные обряды, покланяясь бурханамъ (божествамъ) добрымъ и злымъ, имѣющимъ прямое вліяніе на міръ. Каждый изъ этихъ бурхановъ облеченъ особою властью, завѣдываетъ какою-нибудь стихіею и явленіями міра физическаго или нравственнаго. Калмыки вѣрятъ воздаянію за добрыя и дурныя дѣла, полагая для этого различныя степени, въ числѣ которыхъ отъ однихъ допускается постепенное очищеніе душъ и возвращеніе къ высшему духовному началу, въ другихъ возвращеніе на землю, для одушевленія другихъ людей, или для принятія образовъ животныхъ, и наконецъ, въ-третьихъ, большіе грѣшники осуждаются на вѣчное мученіе.