Изъ всѣхъ бурхановъ наибольшимъ уваженіемъ пользуется Шакджи-Мюни-Гегенъ. Въ названіи этомъ узнается испорченное имя Индійца Сазгя-Муни, основателя брахманской вѣры, которая есть корень тибетской, монгольской и фоевской (китайской) религіи. Его по-тибетски зовутъ Сягцья-Туба, по-монгольски Шагя-Муни, а по-китайски Шигя или Ши-Цьзи-Мони {Опис. Тибета, стр. 208.}. Единоплеменные съ Калмыками Буряты, вышедшіе съ ними изъ Монголіи къ предѣламъ Сибири и оставшіеся тамъ на кочевьѣ, называютъ этого бурхана Шакджи-Муни. Вообще говоря, послѣдователи его вѣрятъ, что онъ родился въ 1031 г. (до Р. X.), представляютъ рожденіе его, дѣянія и смерть рядомъ чудесъ. Они покланяются ему "яко всѣми добродѣтелями украсившемуся, вѣрою безплотнымъ уподобившемуся, три существа въ себѣ вмѣстившему и обо всемъ вѣдѣніе и самодержавную власть получившему {Предисловіе къ древнему мунгальскому и калмыкскому уложенію 1640 г.}..." причемъ полагаютъ, что онъ переселился на небо для принятія божественныхъ заповѣдей и низшелъ на землю {Ср. далѣе о праздникѣ Холгуна-Сара. } для наученія смертныхъ, распространенія и сохраненія между ними истины, въ то время, когда они зарыли законъ и уклонились въ развратъ; убѣждены притомъ, что когда, въ-слѣдствіе новыхъ отступленій отъ вѣры, люди постигнуты будутъ несчастіями, пріидетъ съ неба новый посланникъ и наставитъ грѣшниковъ на истинный путь {Опис. Тибета, стр. 209.}. Монголы приняло это ученіе въ IV вѣкѣ по P. X.-- Теперь у Калмыковъ осталось убѣжденіе, что Шакджи-Мюни былъ великій пророкъ -- его называютъ также бурханъ-бакши (богъ-учитель), но боготворятъ они его лишь временно, полагая, что чрезъ нѣсколько тысячь лѣтъ его замѣнитъ бурханъ Мандри. Они изображаютъ этихъ двухъ бурхановъ, равно какъ и Манзунтри, Зункобая {На Тибетѣ его называютъ Цзункоба.}, Авидве-бурхана и другихъ на китайской бумагѣ или въ видѣ литыхъ истукановъ. Тайны религіи собственно доступны только духовенству и нѣкоторымъ владѣльцамъ, знающимъ монгольскій и тангутскій языки {Тибетцы употребляютъ тангутское письмо (стр. 110 Опис. Тибета).}. На послѣднемъ отправляется богослуженіе и читаются духовныя книги. Не зная этого языка, народъ остается безучастенъ къ вѣрѣ и даже къ внѣшнимъ обрядамъ, не имѣетъ доступа въ капища и ходитъ только вокругъ ихъ во время идолослуженія. Лишь у владѣльцевъ и богатыхъ зайсанговъ есть живописныя или литыя изображенія бурхановъ; но вывѣшиваются они или выставляются только въ праздничные дни {Такъ дѣлается и въ Тибетѣ (стр. 131 Опис. Тибета).}, между-тѣмъ, какъ капища (сюмэ) или кибитки, въ которыхъ отправляется духовный обрядъ (бурхани-эрге, т. е. мѣстопребываніе боговъ), обыкновенно наполнены бурханами всѣхъ величинъ и наименованіи. Духовенство калмыцкое чествуетъ ихъ дисгармоническими звуками трубъ и барабановъ, оглашая притомъ своды капища или кибитки однотоннымъ пѣніемъ {На Тибетѣ почти то же (стр. 210).}, причемъ безпрестанно повторяются слова: "Омъ-ма-ни-бад-ме-хумъ", символическое значеніе которыхъ берутся пояснять одни лишь ученѣйшіе оріенталисты {Профессоръ Поповъ утверждаетъ, на стр. 24 своихъ Замѣчаній о Калмыкахъ, что по новѣйшимъ изслѣдованіямъ знатоковъ санскритскаго языка и буддайскихъ древностей, съ вѣроятностію доказано, что эта молитва значитъ: драгоцѣнность -- омъ (божественная тріада, изображенная тремя буквами а, у, м), во истину находится въ бадмѣ (lotus). Извѣстно, что всѣ Будды раждаются изъ бадмъ, и что они изображаются сидящими или стоящими на бадмахъ или бадмовыхъ листьяхъ. Владѣльцы Тюмени и нѣкоторые изъ духовныхъ, спрошенные мною объ этомъ поясненіи, отозвались, что оно недостаточно; однакожь не согласились опредѣлить точное значеніе этой молитвы. Ламаиты придаютъ ей сверхестественную силу и думаютъ, что тотъ, кто прочтетъ ее 100,000,000 разъ, получитъ блаженство будущей жизни.}.
Духовенство калмыцкое, увѣряя простолюдиновъ, что они спасутся его молитвами, оставляетъ ихъ въ совершенномъ невѣжествѣ, даже въ-отношеніи къ религіи. Прежде было у Калмыковъ нѣсколько ламъ (верховныхъ жрецовъ), которые были возводимы въ этотъ санъ тибетскимъ Далай-Ламой; а въ 1800 году послѣдовалъ первый примѣръ утвержденія калмыцкаго ламы въ этомъ достоинствѣ русскимъ правительствомъ {П. С. 3. Р. И. T. XXVI, No 19600.}. По обычаямъ калмыцкимъ допускалось въ каждомъ улусѣ быть одному ламѣ; но въ 1834 году было ихъ два: одинъ въ Харахусовскомъ Улусѣ, другой въ Багацохуровскомъ, и оба они были назначены русскимъ правительствомъ; а теперь одинъ только лама, который утвержденъ въ этомъ званіи Высочайшимъ указомъ, съ обязанностью предсѣдательствовать въ Ламайскомъ Духовномъ Правленіи, завѣдывать духовенствомъ и духовными дѣлами Калмыковъ. Лама имѣетъ постоянное мѣстопребываніе въ 7 верстахъ отъ Астрахани, по-сю-сторону Волги, на Калмыцкомъ-Базарѣ, и откочевываетъ лѣтомъ въ степь. Въ каждомъ улусѣ множество духовныхъ, даже нѣтъ аймака, гдѣ бы не было нѣсколькихъ кибитокъ ихъ, которыя, отдѣльно-взятыя, называются кюрэ {На Тибетѣ -- курень (стр. 212 Описанія Тибета).}; а въ общемъ скопищѣ хошь. Духовенство калмыцкое, называемое вообще хувракъ {По-монгольски, хуаракъ (тамъ же, стр. 12).}, подраздѣляется на множество степеней. Въ каждомъ улусъ есть, бакш и (учитель вѣры), избираемый изъ числа гелюнговъ (жрецовъ). Послѣднихъ Калмыки называютъ не гелюнъ или гелюнгъ {Профессоръ Поповъ называетъ ихъ по-монгольски Кгелунъ. }, какъ это названіе употребляется въ бумагахъ калмыцкаго управленія, гелэнгъ; учениковъ же ихъ, служекъ и надзирателей за порядкомъ идолослуженія -- не гэцуль, а гезылъ, не манжикъ, а мандж и, не гебк о, а гебк ю. Это первоначально-тибетскія названія, которыя искажены временемъ и невѣжествомъ. Тамъ слова гецуль и гелунъ {Опис. Тибета (стр. 213).} сохранили свое значеніе; а у Калмыковъ многія духовныя званія, какъ-то: убуш и и убшинца (отшельникъ и отшельница), которыя были у нихъ во время прихода въ Россію {Какъ это видно изъ древнихъ калмыцкихъ постановленій 1610 и 1635 годовъ.}, теперь вовсе не существуютъ, между-тѣмъ, какъ на Тибетѣ еще остались въ прежнемъ почётѣ {Опис. Тибета на той же 213 стр.}. Русскіе разумѣютъ обыкновенно подъ именемъ гелюнговъ всѣхъ вообще калмыцкихъ жрецовъ. Оставивъ ему это значеніе, слѣдуетъ замѣтить, что, считая себя проповѣдниками желто-краснаго {Опис. Тибета (стр. 92). Названіе это происходитъ отъ одѣянія, которымъ отличаютъ себя въ Монголіи поклонники Далай-Ламы отъ поклонниковъ Богдо-Ламы.} закона, гелюнги употребляютъ эти два цвѣта въ своемъ одѣяніи, и что обязаны вести жизнь безбрачную.
Въ 1803 году, главный калмыцкій приставъ находилъ, что духовные составляютъ между Калмыками десятую часть народа, обогащаютъ себя обманывая его, ведутъ себя непристойно и нагло, присвоивъ себѣ право согрѣшатъ безгрѣшно, вмѣшиваются во всѣ дѣла, тяжбы и ссоры, принимаютъ въ свое сословіе всѣхъ молодыхъ людей, избѣгающихъ трудовъ и службы, сбирая за это много денегъ. "Число тунеядцевъ и происходящее отъ-того народное изнуреніе" писалъ главный приставъ: "умножается наиболѣе тѣмъ, что для обезпеченія праздной жизни духовенства, лженабожные калмыцкіе владѣльцы отдаютъ въ прислугу и для доходовъ хуруловъ въ вѣчное ихъ владѣніе цѣлые хотоны подвластныхъ, которые съ того времени называются шабинерами (монастырскими), никакихъ податей не даютъ и ни малѣйшихъ повинностей не исправляютъ... Ихъ между Калмыками едва-ли не пятая часть... Слѣдовательно, духовные и приписанные къ нимъ составляютъ большую половину калмыцкаго народа."
Въ 1834 году, мѣстное начальство отзывалось о калмыцкомъ духовенствѣ слѣдующимъ образомъ: "Классъ духовенства, время отъ-времени болѣе-и-болѣе размножается, съ одной стороны потому, что вступившіе въ духовное званіе освобождаются отъ всѣхъ уже повинностей и пользуются уваженіемъ мірянъ, наслаждаясь вмѣстѣ съ тѣмъ праздною жизнію; а съ другой потому, что высшее духовенство, чрезъ предоставленіе духовнаго сана, извлекаетъ для себя немалыя выгоды; ибо рѣдкій посвящается безъ того, чтобъ не принести денежной благодарности. Духовенство, для котораго не назначается положительно никакихъ суммъ, содержитъ себя доходомъ изъ добровольныхъ пожертвованій, которыя не только обезпечиваютъ содержаніе онаго, но и превышаютъ далеко мѣру прямыхъ и существенныхъ надобностей въ жизни. Духовенство калмыцкое, за исключеніемъ весьма-немногихъ, вмѣсто того, чтобъ служить образцомъ доброй нравственности для народа, подаетъ собою соблазнительный примѣръ въ жизни. Пьянство, карточная игра, волокитство, суть отличительная черта почти каждаго духовнаго лица. Развратъ наиболѣе замѣтенъ между гелюнгами, которые, безпрестанно отлучаясь отъ своихъ хуруловъ {Слово хурулъ означаетъ собственно по-калмыцки богослужебный обрядъ; но мѣстное калмыцкое управленіе давно уже употребляетъ его для обозначенія капищъ или кочевыхъ монастырей калмыцкаго духовенства.}, скитаются по хотонамъ, аймакамъ {Отдѣльныя кочевки, изъ которыхъ составляется улусъ.}, сосѣдственнымъ селамъ и городамъ, разсказываютъ нелѣпыя новости, поселяютъ раздоры и несогласія между Калмыками, подстрекаютъ своими совѣтами къ недѣльнымъ тяжбамъ, пишутъ ябедническія просьбы, принимаютъ на себя званіе ходатаевъ но присутственнымъ мѣстамъ, втираются въ посредники или примирители по домашнимъ ссорамъ, и выдаютъ себя за лекарей, употребляя при леченіи больныхъ разнаго рода шарлатанства. Вмѣшательство гелю иго въ и вообще духовенства въ дѣла свѣтскія имѣетъ въ виду одну цѣль, именно -- пріобрѣтеніе безъ труда денегъ, дабы употребить оныя на распутство."
Если въ-продолженіе протекшаго десятилѣтія были принимаемы мѣры къ уменьшенію числа гелюнговъ: не дозволялись имъ отлучки отъ опредѣленнаго кочевья и вмѣшательство въ дѣла гражданскія, то съ другой стороны никогда не было обращено вниманія на то, что каждый Калмыкъ, имѣющій трехъ или болѣе сыновей, непремѣнно посвящаетъ одного въ Манж и (ученики вѣры) {Состояніе Калмыц. Народа, стр. 23 и Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 95.}. Это постоянно содѣйствуетъ размноженію духовенства, и вліяніе его на народъ въ-теченіи послѣдняго десятилѣтія осталось въ прежней силѣ, при чемъ отличительныя черты этого класса составляютъ понынѣ корыстолюбіе, алчность, тунеядство и невѣжество.
Гелюнги свободны отъ всякаго сбора и живутъ на счетъ приношеній владѣльцевъ, зайсанговъ и народа. Приношенія эти дѣлаются скотомъ, вещами и деньгами и отдаются на хурулъ, т. е. на капище, или точнѣе, на богослуженіе. Столь же невѣжественные и грубые, какъ большая часть народа, Гелюнги удерживаютъ его въ суевѣрной зависимости, и она до того велика, что если гелюнгъ, надутый азіатскою спѣсью, сближаясь съ чернью (хара-кюнь) только въ случаѣ надобности, скажетъ слово простому Калмыку или подастъ ему совѣтъ, то слово это для него становится ненарушимо и свято.
Кромѣ того, что именемъ бурхановъ требуютъ отъ народа приношеній на хурулы, гелюнги находятъ еще средства къ обогащенію -- въ своемъ причудливомъ врачеваніи. Не смотря на неудачи, которыми оно обыкновенно сопровождается, больные оказываютъ гелюнгамъ-элни (лекарямъ) предпочтеніе предъ врачомъ калмыцкаго управленія. Это объясняется тѣмъ, что онъ только разъ въ годъ объѣзжаетъ улусы, а гслюпга Калмыкъ имѣетъ всегда подъ рукою. Заболѣетъ онъ -- и призванный на помощь гелюнгъ начинаетъ поить его шулопомъ (отваромъ мяса) или водой, причемъ беретъ у Калмыка послѣднее его добро, подъ предлогомъ необходимыхъ для его выздоровленія жертвоприношеніи бурханамъ. Если заболѣлъ богачъ, то множество гелюнговъ принимается за его леченіе, забираетъ всѣ его драгоцѣнности, стада и табуны, наконецъ и самую кибитку -- на хурулъ! а между-тѣмъ, безпрестанныя рвотныя и жесточайшія слабительныя истощили больна то, онъ умираетъ и семейство его изъ зажиточнаго становится нищенскимъ {Изъ свѣдѣній, доставленныхъ бывшимъ врачомъ калмыцкаго управленія, Данковымъ.}.
По этимъ причинамъ, состояніе гелюнговъ, хуруловъ и самого народа весьма-различно. Въ богатыхъ улусахъ, хурулы обладаютъ стадами верблюдовъ, табунами лошадей, сотнями коровъ и тысячами барановъ. Для пастьбы ихъ, гелюнги пользуются вмѣстѣ съ народомъ отведенною ему землею. Вообще говоря, духовенство составляетъ послѣ владѣльцевъ самый достаточный классъ, и это отъ-того, что слѣпая довѣренность народа доставляетъ гелюнгамъ безпрестанные случаи къ обогащенію. Кибитки ихъ отличаются прочностью. Пищу и питье гелюнговъ, кромѣ развѣ мацаковъ (дней поста), ежедневно составляютъ: калмыцкій чай, читанъ (вино), маханъ (мясо), особенно баранина. Они пренебрегаютъ въ этомъ случаѣ общимъ повѣрьемъ Калмыковъ, что ѣсть животныхъ грѣшно, потому-что въ нихъ переселяются для очищенія души отжившихъ. Какъ необходимый спутникъ праздности, развратъ постоянно проявляется въ жизни гелюнговъ. Маыжики, которые съ восьмилѣтняго или двѣнадцатилѣтняго возраста готовятся въ гелюнги, перенимаютъ у своихъ наставниковъ все дурное и еще болѣе употребляютъ во зло уваженіе народа къ ихъ званію.
Все занятіе гелюнговъ составляетъ идолослуженіе. Подъ удары барабана и звуки трубъ они собираются въ бурхани-эргэ, садятся рядами, начинаютъ идолослуженіе дикимъ бормотаніемъ, сопровождаютъ его звономъ колокольчиковъ, бряцаніемъ мѣдныхъ тарелокъ, барабаннымъ боемъ, оглушительнымъ ревомъ огромныхъ трубъ, свистомъ кларинетовъ и раковинъ. Но все это дѣлается безотчетно, и молитвы твердятся на тангутскомъ языкѣ, между-тѣмъ, какъ большая часть гелюнговъ его не знаетъ. Разговоры о религіи съ ними завести всегда трудно, а на вопросы простолюдина, который отдаетъ послѣднее свое имущество гелюнгамъ, они всегда отвѣчаютъ, что о предметахъ вѣры говоритъ грѣшно.
Простолюдины покорствуютъ гелюнгамъ не разсуждая, потому-что это такъ изстари ведется и что между гелюнгами сохранились еще слѣды нѣкоторой учености и превосходства надъ чернію. Это превосходство заключается въ знаніи немногими изъ гелюнговъ монгольскаго и тангутскаго языковъ, въ обученіи ему манжиковъ (учениковъ вѣры) и въ веденіи лѣтосчисленія. Весьма-рѣдки примѣры, чтобъ гелюнгъ училъ простолюдина калмыцкой грамотѣ {Письмена явились у Калмыковъ въ XVII вѣкѣ и суть съ немногими измѣненіями монгольскія. Они замѣчательны тѣмъ, что строки пишутся сверху внизъ и располагаются отъ лѣвой руки къ правой.}. Особое значеніе имѣютъ между духовными гелюнги-зурхач и. На ихъ обязанности лежитъ веденіе лѣтосчисленія и составленіе календарей (лита). Лѣтосчисленіе Калмыковъ занесено ихъ жрецами съ Тибета {Опис. Тибета, перев. съ китайскаго. Спб. 1828 г. стр. 120--123.} и сохранилось между ними лучше, чѣмъ самые догматы вѣры. По принятому между буддаистами обычаю, хронологія ихъ ведется шестидесятилѣтними циклами и не начинается съ опредѣленной эпохи. Годы называются по именамъ одного изъ двѣнадцати животныхъ, къ которымъ прибавляется названіе одной изъ пяти стихій. животныя эти суть: холгуна (мышь), укюрь (корова), барсъ (барсъ), туула (заяцъ), лу (драконъ), мого (змѣя), шоринъ (лошадь), хонйнъ (овенъ), мечинъ (обезьяна), така (курица), нохо (собака) и гаха (свинья). Для обозначенія года, къ названію одного изъ этихъ животныхъ прибавляется названіе одной изъ стихій: могунъ (дерево), галъ (огонь), шор о (земля), гемиръ (желѣзо) и усунъ (вода). Такимъ-образомъ, названія стихій повторяются нѣсколько разъ въ-теченіе шестидесяти лѣтъ; но въ-продолженіе ихъ соединяются только разъ съ названіемъ одного и того же животнаго; такъ на-примѣръ, годъ модунъ-лу (дерева и дракона), соотвѣтствуя 1544 году нашей эры, повторялся лишь черезъ шестьдесятъ лѣтъ, именно: въ 1604 и т. д. въ 1664, 1724, 1784 и 1844 г. Счисленіе это лунное. Годъ имѣетъ 13 Мѣсяцевъ. Начало его (новый годъ -- зул о ) соотвѣтствуетъ то ноябрю, то декабрю; но такъ-какъ буддаисты увисокосили нѣкоторыя числа, то случается, что въ иномъ мѣсяцѣ, изъ которыхъ каждый заключаетъ въ себѣ 30 дней и имѣетъ названіе какого-нибудь животнаго,-- или удвоится число или пропадетъ, такъ-что, по окончаніи года, счисленіе буддаистовъ уравнивается съ общепринятымъ. Такъ ведется и понынѣ у Тибетцевъ. У нихъ, если первое число мѣсяца было високосъ, то не бываетъ втораго, а считаютъ третье; или, если въ мѣсяцѣ отнимутъ первое и второе числа, то выпускаютъ ихъ изъ счета: если, на-примѣръ, отнимутъ 27 число, то слѣдующее за 26 будетъ 28-е {Срав. Опис. Тибета, стр. 121.}. Мѣсяцъ не раздѣляется на недѣли, а Калмыки празднуютъ 8-е, 15-е и 30-е числа, называя ихъ мацакъ. Кромѣ этихъ дней, по выводимому гелюнгами счисленію, Калмыки имѣютъ слѣдующіе праздники въ-теченіе года: 1) Цаганъ Сара (бѣлый мѣсяцъ), въ память "сотворенія бурханомъ Бакш и (Шакджи-Мюни) различныхъ чудесъ и знаменіи для распространенія и сохраненія истины", празднуется по калмыцкому счисленію съ 1 по 16 число мѣсяца л у -сар а (мѣсяцъ дракона), соотвѣтствующаго февралю. 2) Урюсъ празднуется въ память "принятія божественнаго имени бурхань-Бакш и " съ 8 по 15 число овечьяго мѣсяца (хон и нъ или хо и нъ-сара), который соотвѣтствуетъ маю. Затѣмъ празднуется но одному дню въ-теченіе мѣсяцевъ, соотвѣтствующихъ іюлю и октябрю, именно: 3) четвертое число мѣсяца така-сар а (курицы) въ воспоминаніе "начала введенія закона естественнаго и преданія" и 4) 22 число мѣсяца мыши (холгун а -сар а ) въ память "переселенія бурхана ракши на небо, принятія тамъ заповѣдей и сошествія на землю" {Изъ свѣдѣній, доставленныхъ Астраханскимъ Ламайскимъ Правленіемъ, и разговоровъ съ ламой Джамбо-Намкаевымъ.}. Гелюнги-зурхач и, занимаясь веденіемъ счисленія, пріобрѣтаютъ уваженіе своихъ собратій и имѣютъ чрезвычайное вліяніе на народъ. Отъ зурхачей зависитъ нѣкоторымъ образомъ совершеніе браковъ и назначеніе обряда погребенія. Родители жениха и невѣсты спрашиваютъ гелюнговъ-зурхачей -- можетъ ли состояться предположенный бракъ? Если открывается по изслѣдованіямъ зурхачей, что невѣста родилась въ іодъ дерева-и-дракона, а время рожденія жениха относится къ году огня-и-барса, то предвѣщаютъ несчастій, отзываясь, что огонь истребить дерево; напротивъ того, если невѣста родилась подъ созвѣздіемъ воды-и-змѣи, то утверждаютъ, что оранъ возможенъ, ибо вода потушить огонь. Оставленіе труповъ умершихъ въ степи на съѣденіе хищнымъ птицамъ, вверженіе тѣла въ воду или сожженіе, зависитъ также отъ гаданій гелюнговь. Но толкованія опі почти-всегда произвольны, зависятъ отъ большаго или меньшаго числа барановъ, пожертвованныхъ на хурулъ, и суть въ сущности лишь ухищренные способы пользоваться суевѣріемъ простолюдинокъ и жить въ изобиліи на ихъ счетъ.