Казалось бы, что при владычествѣ хановъ надъ Калмыками, обращеніе ихъ въ христіанскую вѣру связано было съ большими затрудненіями: въ то время между ордынцами свьжа была память о покинутой родинъ (Чжуньгаріи), сношенія съ нею были часты и разнообразны, духовная связь съ Далай-Ламой, который снабжалъ Калмыковъ книгами и всѣми принадлежностями выполненія обрядовъ буддайской вѣры {Примѣры тому у монаха Іакинѳа въ Обозрѣніи Ойратовъ на стр. 179, 180 и 205.}, утверждалась частыми посольствами Калмыковъ на Тибетъ; чрезъ это жрецы и владѣльцы калмыцкіе оставались въ совершенномъ познаніи догматовъ своей религіи, что должно было имѣть вліяніе и на народъ. Не смотря на все это, первый вѣкъ подданства Калмыковъ Россіи составляетъ замѣчательнѣйшій періодъ обращенія ихъ къ христіанству. Не прошло полувѣка со времени прихода ихъ на уральскія и волжскія степи, и четверти столѣтія послѣ вступленія этихъ пришельцевъ въ подданство Россіи, какъ между ними нашлись желающіе креститься: въ 1677 году {За три года передъ тѣмъ, именно 24 февр. 1673 г. постановлено было: подвластныхъ Анжи, которые учтутъ уходить въ города Царскаго Величества, отдавать некрещенныхъ назадъ. (П. С. З. Р. И., T. I, No 540, Шертная запись, данная боярину и воеводѣ князю Одоевскому Аюкой Таишей).} Аюка и другіе калмыцкіе тайши обѣщали ихъ назадъ къ себѣ не проситъ и объ нихъ великому государю не битъ челомъ {П. С. З. Р. И., T. II, No 672. Шертная запись, данная 15 января 1677 года Аюкой и др. калмыцкими тайшами окольничему и воеводѣ князю Щербатову.-- Замѣчательнымъ памятникомъ того, какъ въ это же время предположено было приводить къ христіанству такихъ язычниковъ, обращеніе которыхъ не могло быть сопряжено съ тѣми же затрудненіями, какія представляло обращеніе Калмыковъ ко крещенію, остался Наказъ, данный 15 мая 1681 года сибирскимъ митрополитомъ Павломъ игумену Ѳеодосію да черному попу Макарію съ братьею о обращеніи язычниковъ въ православную вѣру (Акты Историч. издан. Археограф. Коммиссіею. Спб. 1842 г., Т. V, No 69, стр. 102). Этимъ миссіонерамъ поручено было, "пріѣхавъ въ Дауры, въ селингинскомъ и въ иныхъ даурскихъ городахъ и острожкахъ, пповѣрцовъ всякихъ вѣръ отъ невѣрствія къ истиннѣй православной христіанстѣй вѣрѣ призывать, поучая отъ божественныхъ писаній со всякимъ тщаніемъ и прилежаніемъ, безлѣностно, и крестить ихъ во имя Отца и Сына и Святого Духа, и приводити къ тому святому и Божію дѣлу иновѣрцовъ безъ тчеславія и гордости, со благоучительнымъ намѣреніемъ, безъ всякаго озлобленія; и отъ такого святого дѣла никакимъ озлобленіемъ не отрѣшати, но по благодати даннѣй имъ отъ пресвятаго и животворящаго Духа, чрезъ наше архіерейское благословеніе, ко истиннѣй православной христіанстѣй вѣрѣ отъ невѣрія призывати и отъ тьмы во свѣтъ обращати, чтобъ отъ какихъ словъ строптивыхъ иноземцовъ чѣмъ не отлучити, а отъ святого дѣла не отвратитя, и о томъ къ намъ въ Тоболескъ не отписываясь. А по крещеніи иноземцамъ велѣти жити, гдѣ они похотятъ, въ службѣ, или въ монастырѣхъ, или у всякихъ чиновъ русскихъ людей, и надъ ними самимъ и воспреемникомъ ихъ смотрѣть, чтобъ они преданную православную христіанскую вѣру хранили твердо, и къ церквамъ Божіимъ и на покаяніе къ отцамъ духовнымъ приходили, а на прежніе бѣсовскіе и темнообразные прелести не обращались; а кто въ такихъ прелестяхъ объявится, и такихъ имати въ монастырь и держати въ подначальствѣ, и наказывати и учити со всякимъ тщаніемъ, пока они истинное покаяніе принесутъ и впредь отъ такихъ прелестей отстанутъ."}; то же подтверждено было въ 1683 г. {П. С. З., T. II, No 990. Шертная запись, данная Аюкой боярину и воеводѣ князю Андрею Голицыну на рѣчкѣ Соленой подъ Астраханью въ 1683 г.}; а въ 1697 г. опредѣлено давать Ліонѣ по тридцати руб. за каждаго крещенаго Калмыка и такихъ новообращенныхъ Калмыковъ писать на службу {Тамъ же, T. III. 1591. Договорныя статьи, учиненныя 13 іюля 1697 г. между калмыцкимъ ханомъ Аюкой и бояриномъ княземъ Борисомъ Голицынымъ.}. Какъ и что ихъ къ этому привлекало -- неизвѣстно; но достовѣрно то, что въ первой четверто XVIII столѣтія новообращеннымъ Калмыкамъ отведена была земля при рѣкѣ Терешкѣ, впадающей въ Волгу (выше Саратова), что тамъ заведено было для нихъ село и построена была церковь {Тамъ же, Т. V, 3062. Сенатскій указъ 14 января 1717 года.}; но новоокрещенные благосостояніемъ этимъ пользовались не долго; ибо, по приказанію Аюки, село ихъ было сожжено, а сами они уведены обратно въ улусы {Указаніе на это происшествіе находится въ "Географическомъ Словарѣ Россійскаго Государства" въ T. III стр. 136 и 137, въ "Свѣдѣн. о Волжскихъ Калмыкахъ" стр. 52 и въ "Обозрѣніи Ойратовъ" стр. 218. Замѣтимъ, что въ сенатскомъ указѣ 14 января 1717 года (П. С. З., T. V, No 3062) подробно говорится о Терешкинскомъ селѣ. Это возбуждаетъ догадку -- не было ли оно къ тому времени вновь отстроено?}. Замѣчательно, что тотъ же Аюка далъ убѣжище въ своемъ улусъ митрополиту Сампсону во время стрѣлецкаго бунта въ Астрахани (въ 1705 г.) {"Астраханскіе Архіереи". Астрахань 1842 г. стр. 28.}. Можно съ достоверностью полагать, что сближеніе Калмыковъ съ русскими ратниками и поселянами во время похода подъ Чигиринъ 3,000 Калмыковъ вмѣстѣ съ нашимъ войскомъ, имѣло послѣдствіемъ, что нѣкоторые Калмыки приняли св. крещеніе и остались въ мѣстахъ, которыми проходили ихъ однородцы, возвращаясь на кочевье въ астраханскія степи; по-крайней-мѣрѣ, когда въ 1716 году явилось на Дону слишкомъ двадцать кибитокъ, т. е. около ста душъ аюкиныхъ Калмыковъ, пришедшихъ съ желаніемъ принять христіанскую вѣру, то ихъ велѣно было отослать въ Чугуевъ, тамъ креститъ, написать съ тамошними новокрещенными Калмыками въ службу и жалованье имъ давать противъ тѣхъ же {Сенатскій указъ 15 марта 1716 г. (П. С. 3., Т. V, No 3001. стр. 201). Объ исполненіи его подтверждено 14 янв, 1717 г. (Тамъ же, No 3062).}. За тѣмъ, въ 1717 году внушено было Сенатомъ Аюкѣ-хану, что по закону христіанскому Калмыкамъ въ крещеніи отказывать нельзя и что этого Аюкѣ въ обиду и озлобленіе ставить не надобно; но, вмѣстѣ съ симъ, въ удовлетвореніе просьбы Аюки, новокрещеннымъ Калмыкамъ степныхъ единоплеменниковъ къ крещенію подговаривать запрещено и принято за правило впредь желающихъ креститься, дабы Аюкѣ отъ нихъ досадъ не было, въ близости аюкиныхъ Калмыковъ по Волгѣ не селить; а отсылать для крещенія и поселенія въ иныя русскія мѣста и въ Кіевскую-Губернію, гдѣ отводить имъ порожнія земли {Сенатскій указъ 14 янв. 1717 г. (П. С. З. Т. V, No 3062).}. Объ отсылкѣ желающихъ креститься въ Чугуевъ подтверждено было въ 1725 и 1729 годахъ {Сенатскій указъ 27 окт. 1725 г. (Тамъ же, T. VII. No 4795) и Именный, данный 18 іюля 1729 года изъ Верховнаго Тайнаго Совѣта Военной Коллегіи (Тамъ же, T. VIII. No 5443).}. Въ то же время выѣхало на Яикъ до шестидесяти семей аюкиныхъ Калмыковъ, которые просили, чтобъ ихъ приняли въ казаки, объявивъ, что креститься не хотятъ: просьба ихъ была уважена, но впредь велѣно принимать въ казачье войско только Калмыковъ, желающихъ креститься {Сенатскій указъ 29 сентября 1725 (П. С. З., T. VII, No 4784).}.

Все это доказываетъ, что тогдашнею политикою правительства было: не принуждать Калмыковъ къ крещенію, по тѣхъ изъ нихъ, которые принимали его по собственному желанію, разобщать съ ихъ однородцами-язычниками, переселеніемъ первыхъ въ Мѣста отдаленныя отъ кочевья ордынцевъ. Время и опытъ дали большее развитіе этой прекрасной мысли, и когда благопріятныя обстоятельства вызвали правительство къ прямому участію въ дѣлѣ обращенія, на ряду съ первою мыслію, какъ живое пособіе ей, явилась другая: убѣжденіями и мѣрами кротости склонять владѣльцевъ калмыцкихъ къ принятію христіанской Вѣры, примѣромъ ихъ дѣйствовать на народъ, и такимъ образомъ постепенно утверждать обращеніе его къ христіанству на прочныхъ началахъ. Цѣль эта долго высказывалась въ распоряженіяхъ правительства вмѣстѣ съ двумя приведенными способами достиженія ея. Мы уже указали на первоначальныя послѣдствія перваго. Обращаемся къ тѣмъ, которыя сопровождали второй.

Мысль положить въ основу приведенія Калмыковъ-простолюдиновъ къ христіанской вѣрѣ просвѣщеніе ея истинами владѣльцевъ калмыцкихъ, была послѣдствіемъ бытности въ астраханскомъ краѣ Петра-Великаго, который заключилъ, что отъ ихъ вліянія на народъ можно ожидать всего болѣе успѣха въ столь великомъ предпріятія. Внукъ Люки-хана, владѣлецъ Тайшинъ, при воспріятіи его Петромъ-Великимъ отъ купели, названъ Петромъ Петровичемъ {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 50 и 52.}. Въ то же время крестились многіе подвластные ему Торгоутовскіе Калмыки. Ханшину дана походная церковь, назначены къ ней священникъ, служители и школьники {П. С. З. T. XII, 9110, T. XXVII No 21,025 и T. VII No 4683 пунктъ 12.}. Послѣ того, въ 1724 году, состоялось слѣдующее именное повелѣніе: "склонять владѣльцевъ, Калмыковъ и законниковъ ихъ въ христіанство ученьемъ, дачею и книги нужныя перевесть на ихъ языкъ" {Тамъ же, T. VII, No 4427.}; а въ апрѣль мѣсяцѣ того же года архіепископы Ѳеодосій и Ѳеофанъ объявило Синоду именный указъ: "пріискать такихъ учителей, которые могли бы калмыцкаго народа людей къ благочестію приводить, а какъ такіе учители пріисканы будутъ, доложить Его Императорскому Величеству" {Тамъ же, T. VII, No 4492, апрѣля 19 дня 1724 года.}. Въ слѣдующемъ году, іеромонахъ Никодимъ Ленкеевичъ посланъ былъ съ этою цѣлію въ калмыцкую орду и съ назначеніемъ быть при Тайшинѣ и новообращенныхъ, при чемъ снабженъ чрезвычайно замѣчательною инструкціею {П. С. З. T. VII, No 4683.}. Дѣйствія его были успѣшны и, по представленію его, Синодъ въ 1729 году разрѣшилъ: Калмыковъ, вступившихъ въ бракъ до принятія православной вѣры, оставлять въ прежнемъ супружескомъ состояніи, безъ вѣнчанія по обряду нашему {Тамъ же, T. VIII, No 5444. Синодскій указъ находящемуся при Калмыкахъ Іеромонаху Никодиму Ленкеевичу 18 іюля 1729 г.}. Къ 1736 году окрещенныхъ Калмыковъ было уже 1500 кибитокъ {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 220.}. Между-тѣмъ, Ханшинъ, недовольный утвержденіемъ Черена-Дондука въ достоинствѣ хана калмыцкаго, произвелъ въ ордъ безпорядки, въ-слѣдствіе которыхъ вызванъ былъ въ Петербургъ. Здѣсь онъ въ 1736 г. изъявилъ желаніе поселиться близь Самары, но тогда же умеръ {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 225 и Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 53.}. Вдовѣ его, нареченной при св. крещеніи Айной, по прошенію ея, слушанному Императрицей, разрѣшено было (въ 1737 г.) именоваться княгиней и водвориться со всѣми новокрещенными Калмыками на берегу рѣки Токъ, впадающей въ Самару. Княгинь съ ея зайсангами отпущено было на подъемъ и обзаведеніе 10,000 руб. Саратовъ назначенъ сборнымъ пунктомъ для крещенныхъ Калмыковъ, находившихся въ Астрахани, Царицынѣ и другихъ городахъ {П. С. З. T. X, No 7228.}, и въ 1738 г. они заняли мѣста отъ устья рѣки Соки по Кундурчѣ, до Черемшана вверхъ, а отъ Кундурчи до Волги и отъ Черемшана же до Волги {П. С. З., T. XXII, No 9110, сенатскій указъ 15 февраля 1745 г. п. 5.}. Построеніе на урочищѣ Куней-Волошѣ крѣпости Ставрополь {Тамъ же, T. X, No 7733. Видно, что крѣпость эта въ 1739 г. уже была построена. Городъ Ставрополь нынѣ Симбирской-Губерніи.}, устройство тамъ трехъ церквей {Сенатскіе указы 1737 года 18 апрѣля и 26 іюля (П. С. 3. T. X, NoNo 7228 и 7335).}, назначеніе туда архимандрита и трехъ священниковъ для наставленія крещенныхъ Калмыковъ въ догматахъ вѣры и опредѣленіе къ нимъ переводчика для перевода молитвъ и священныхъ книгъ; также устройство жилищъ для княгини Тайшиной, ея зайсанговъ и порученныхъ ея завѣдыванію крещенныхъ Калмыковъ {Сенатскіе указы 1737 года 18 апрѣля и 26 іюля (П. С. 3. T. X, NoNo 7228 и 7335).}, вмѣстѣ съ отдачею въ ихъ пользованіе всѣхъ угодій въ чертѣ занятыхъ ими земель {Сенатскій указъ 15 января 1739 года, П. С. З. T. X, No 7733.}, представили къ 1740 году осуществленіе и полное развитіе двоякой мысли правительства,-- совершенно отдѣлять новообращенныхъ Калмыковъ отъ степныхъ, и дѣйствовать на первыхъ примѣромъ ихъ окрещенныхъ владѣльцевъ. Это доказывается и тѣмъ, что изъ окрещенныхъ въ 1743 году двухъ торгоутовскихъ и одного дербетовскаго калмыцкихъ владѣльцевъ, князь Петръ Торгоутскій и Иванъ Дербетовъ поселены были въ Ставрополѣ и послѣ смерти Тайшиной завѣдывали тамошними Калмыками вмѣстѣ съ крещеными владѣльцами Никитой Тайшинымъ и полковникомъ Коралломъ Шараповымъ {П. С. З. T. XII, No 9110, Свѣд. о Волжск. Калмыкахъ стр. 56 и "Сочиненія А. С. Пушкина" Спб. 1838 г. T. V, стр. 139 и 143.}.

Въ 1741 г., послѣ смерти Дондукъ-Омбо, вдова его, Кабардинка Джанъ, при жизни которой онъ былъ женатъ на своей мачихѣ, произвела волненіе и кровопролитіе въ калмыцкой ордѣ, съ цѣлію доставить сыну своему ханство {Геогр. Сл. Рос. Гос. T. III стр. 139 и Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ стр. 56 и 62.}; но, не имѣвъ въ этомъ удачи, ушла съ частію улуса своего мужа въ Кабарду, откуда тогда же была вызвана на Волгу. Въ 1743 году, Джанъ снова произвела безпорядки въ степяхъ и вызвана была въ Санктпетербургъ {Геогр. Слов. Рос. Гос. T. III стр. 139 и Свѣд. о Волжск. Калмыкахъ стр. 64.}, гдѣ въ слѣдующемъ году эту ханшу и дѣтей ея воспріяла отъ купели Императрица Елисавета Петровна, наименовавъ ихъ князьями Дондуковыми. Имъ пожалованы были тогда вотчины въ Могилевской-Губерніи {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 64 и 65.}, а родовые улусы ихъ: Багацахуровскій и Эркстеневскій препоручены были управленію хана Дойду къ-Даши; послѣ же его смерти сыну его Убушь вслѣно было отдать тѣ улусы Дондуковымъ, съ тѣмъ, чтобъ они назначили Зайсанга для управленія ими {Геогр. Слов. Рос. Гос. T. III стр. 141.}. Наконецъ, послѣ смерти (въ 1783 году) полковника князя Дондукова, пережившаго своихъ трехъ братьевъ (онъ имѣлъ пребываніе въ Енотаевскѣ и, не управляя на мѣстѣ своими улусами, пользовался лишь доходами съ нихъ), родовые улусы его достались родной племянницѣ его, которая въ 1786 году уступила ихъ въ казну {Изъ дѣлъ Совѣта Калмыцкаго Управленія.}.

Между-тѣмъ, послѣ ухода Убуши за границу съ большею частію орды, обстоятельства не были благопріятны для приведенія Калмыковъ и владѣльцевъ ихъ къ христіанству и, если почти полвѣка спустя, именно, въ 1815 году, опытъ этого и обнаружился въ присылкѣ министромъ духовныхъ дѣлъ, княземъ А. И. Голицинымъ, десяти экземпляровъ Евангелія, переведеннаго на калмыцкій языкъ, для раздачи пяти почетнѣйшимъ владѣльцамъ, то опытъ этотъ остался безъ послѣдствіи. Владѣльцы отозвались, что "будучи малаго просвѣщенія, хотя и не могутъ понять это божественное слово, по къ особому удивленію и уваженію оныя Евангелія ими приняты" {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 7 декабря 1815 г. No 1522.}.

Въ новѣйшее время, былъ примѣръ обращенія калмыцкой владѣлицы въ христіанскую вѣру. Жена большедербетовскаго владѣльца, капитана Очира Хапчукова, удалилась отъ него въ Ставрополь, гдѣ приняла, въ 1834 г., св. крещеніе съ дочерью, о чемъ Правительствующій Синодъ доносилъ Его Императорскому Величеству, и онѣ наименованы дворянками Васильевыми, мать Марьей, дочь Фавстой. По копчипѣ Хапчукова и его жены, дочь ихъ Фавста опредѣлена въ Общество Благородныхъ Дѣвицъ, и окончивъ тамъ съ успѣхомъ свое образованіе, остается въ Петербургѣ, пользуясь содержаніемъ, которое ей назначилъ судъ Зарго {См. далѣе въ этой главѣ -- объ обычаѣ, устраняющемъ женщинъ отъ наслѣдованія улусовъ.}.

Изъ калмыцкихъ владѣльцевъ многіе доказывали на дѣлѣ уваженіе свое къ православію и его іерархамъ. Аюка-ханъ далъ убѣжище въ своемъ улусѣ митрополиту Сампсону во время стрѣлецкаго бунта въ Астрахани, да и теперь почетнѣйшіе калмыцкіе владѣльцы, какъ, на-пр., хошоутовскіе (Тюмень) охотно бесѣдуютъ съ архіереями, имѣютъ въ домахъ своихъ св. иконы и предъ ними теплящіяся лампады; случалось притомъ, что простые Калмыки, застигнутые бурею въ морѣ, и, не надѣясь на заступничество своихъ бурхановъ, усердно призывали, вмѣстѣ съ русскими ловцами, на помощь св. чудотворца Николая... Если это дѣйствіе безотчетнаго влеченія и страха, а поступки владѣльцевъ слѣдствіе разсчета и благоразумія, во всякомъ случаѣ, то и другое доказываетъ, что не только калмыцкіе владѣльцы склонны къ вѣротерпимости, но, какъ и подвластные ихъ, чужды религіознаго фанатизма. Если его порою и возбуждаютъ гелюнги, то положительно можно сказать, что вліяніе ихъ не столько удерживаетъ калмыцкихъ владѣльцевъ отъ перемѣны вѣры, сколько боязнь, обратившаяся между ними въ убѣжденіе, что если пріимутъ они св. крещеніе, то вмѣстѣ съ тѣмъ лишатся права завѣдывать своимъ родовымъ улусомъ, принуждены будутъ покинуть родныя степи и образъ жизни, съ которымъ свыклись съ дѣтства. Мысль, что лишеніе всѣхъ этихъ выгодъ неразлучно будетъ для нихъ съ обращеінемъ въ христіанскую вѣру, укоренилась между калмыцкими владѣльцами отъ-того, что имъ памятно окрещеніе Дондуковыхъ, имѣвшее послѣдствіемъ, что эти владѣльцы не управляли своимъ родовымъ достояніемъ, а пользовались лишь доходами съ него. Естественно, что управлять улусомъ Калмыковъ-язычниковъ окрестившемуся владѣльцу невозможно: подвластныхъ ему будутъ возбуждать противъ него фанатики-гелюнги, и отъ этого произойдутъ безпорядки. Лишь со-временемъ, по мѣрѣ ослабленія власти гелюнговъ и уменьшенія ихъ числа., чему содѣйствуютъ теперь мѣстное начальство и самъ лама калмыцкій, можетъ случиться, что владѣлецъ изъявитъ готовность принять крещеніе, если не съ цѣлымъ своимъ улусомъ, то по-крайней-мѣрь съ большею частію сто; но возможности этого теперь не предвидится. Простые Калмыки, обращаясь въ христіанскую вѣру, пользуются льготами {T. IX, Св. Зак. (изд. 1842 г.) ст. 1242.} и становятся независимыми отъ своихъ улусныхъ владѣльцевъ. Эти послѣдніе, привыкшіе видѣть въ нихъ свою собственность, при окрещеніи ихъ, лишаются безвозвратно этой собственности, приносившей имъ ежегодный доходъ {Выше уже было сказано, что съ подвластныхъ своихъ калмыцкіе владѣльцы имѣютъ право брать ежегодный покибиточный албанъ, не болѣе 7 р. 14 к. сер. съ кибитки.}, и за такую утрату не получаютъ никакого возмездія. Аюкѣ назначено было давать (по договорнымъ статьямъ 1697 г.) по 30 руб. вознагражденія за каждаго изъ окрестившихся его подвластныхъ {П. С. З. T. X, No 1591.}; но постановленіе это давно уже лишилось дѣйствія и не включено на въ правила 1825 г., ни въ положеніе 1834 года объ управленіи Калмыками. Зайсанги съ своей стороны страшатся распространенія христіанской вѣры въ улусахъ: съ нимъ неразлучно въ глазахъ ихъ уменьшеніе дохода, получаемаго ими съ каждой кибитки (57 к. сер.) завѣдываемыхъ ими аймаковъ. Такимъ образомъ, и независимо отъ вліянія гелюнговъ, уже потому только, что чрезъ обращеніе Калмыковъ-простолюдиновъ къ христіанству, какъ владѣльцы, такъ и зайсанги, теряя много; ничего не пріобрѣтаютъ,-- тѣ и другіе видятъ совершенное отсутствіе своихъ выгодъ въ томъ, чтобъ поощрять подвластныхъ имъ Калмыковъ къ принятію христіанской вѣры.

При такихъ обстоятельствахъ послѣдствіемъ заботъ о приведеніи калмыцкаго народа къ христіанству было понынѣ лишь нѣсколько отдѣльныхъ проявленій, незначительныхъ въ сравненіи съ общей массой ордынцевъ и иногда по послѣдствіямъ вовсе-неудовлетворительныхъ. Подтвержденіемъ этому служитъ примѣръ Калмыковъ ставропольскихъ и моздокскихъ. Бросимъ бѣглый взглядъ на ихъ прежнее и настоящее положеніе.

Ставропольскимъ крещенымъ Калмыкамъ первоначально дозволено было кочевать покуда обыкнутъ къ пашнѣ и домовому житью; но, въ то же время построены крѣпость и дворы для княгини Тайгаиной и зайсанговъ; опредѣлено давать жалованье и хлѣбъ зайсангамъ и Калмыкамъ, "которые ломами будутъ жить"; назначены къ новообращеннымъ священники и переводчикъ, устроены церкви {П. С. З. T. X, NoNo 7228, 7335 и 7733.} и школа для того, чтобъ "подъ рукою и время-отъ-времени выводить ученіе калмыцкаго языка" и, обучая русскому чтенію и добрымъ обычаямъ дѣтей владѣльческихъ и зайсангскихъ, обращать ихъ въ церковниковъ {П. С. З. T. XII, No 9110 пунктъ 2.}; кромѣ того отведены земли подъ пашню и сѣнные покосы этимъ Калмыкамъ; для обученія ихъ хлѣбопашеству опредѣлено давать изъ крѣпости гарнизонныхъ солдатъ; дозволено крещенымъ Калмыкамъ торговать безпошлинно, и велѣно объявить, что "ежели они данныя имъ земли и рыбныя ловли будутъ содержать добрымъ порядкомъ и къ земледѣльческому обученію охотное прилежаніе возъимѣютъ, то имъ впредь, для ихъ удовольствія, даны будутъ и деревни" {П. С. З. T. X, N 7733, Сенатскій указъ 15 января 1739 года.}. Все это доказываетъ намѣреніе правительства поддерживать между ставропольскими Калмыками познаніе вѣры Христовой и сдѣлать изъ нихъ осѣдлыхъ хлѣбопашцевъ. То и другое подтвердилось въ 1745 году изданіемъ Правилъ содержанія и управленія Ставропольской крѣпости и поселенныхъ при оной Калмыковъ {П. С. З. T. XII, No 9110, сенатскій указъ 15 февраля 1745 г.}. Въ этихъ правилахъ постановлено было, во-первыхъ: "учить Калмыковъ страху Божію и познанію вѣры", для чего опредѣленнаго къ нимъ протонопа снабдить "на всегдашнее время достаточнымъ наставленіемъ и имѣть тамъ всегда ученыхъ священниковъ"; протопопу же улусы объѣзжать по-крайней-мѣръ дважды въ годъ; молитвы и священныя книги переводить на калмыцкій языкъ; не принимать и не крестить преступниковъ (пункты 2, 3 и 14); во-вторыхъ, подтверждено право пользоваться угодьями (пункты 26 и 27), и въ-третьихъ, принять мѣры для поощренія и пріученія Калмыковъ къ земледѣлію и домостроенію (пунк. 16 и 29). Постановляя правила 1745 г., правительство разсуждало о ставропольскихъ Калмыкахъ такъ: "пребываніе ихъ при крѣпости довольно свидѣтельствуетъ объ успѣхѣ, послѣдовавшемъ отъ скрещенія и перевода ихъ туда. Изъ этого немалая надежда для будущаго, и если они, забывъ свои прежнія заблужденія, привыкнуть къ земледѣлію и другимъ христіанскимъ обычаямъ, то польза будетъ большая" (пунк. 1 тѣхъ правилъ). Въ это время, число ставропольскихъ Калмыковъ съ достовѣрностью извѣстно не было {П. С. З. T. XXVII, No 21,025.}; но правительство находило, что они народъ не малочисленный, что съ 1757 по 1745 годъ число ихъ болѣе нежели вдвое увеличилось и всегда не малымъ числомъ умножаются новоприходящими {Пункты 5 и 7 правилъ 1745 года.}. Главное Мѣстное завѣдываніе ими ввѣрено было, послѣ смерти Тайшиной, градскому командиру (пунк. 6, 10, 15, 19, 20 и 31) при предоставленіи ближайшаго завѣдыванія зайсангамъ и владѣльцамъ (пунк. 7, 8 и 9); изъ нихъ составленъ Калмыцкій Судъ (на подобіе войсковаго), которому предоставлено разбирать споры и дѣла между улусныхъ людей по ихъ прежнему обыкновенію, кромѣ дѣлъ о разбояхъ и смертоубійствахъ, тяжбы же о земляхъ и улусахъ, приговоры объ осужденіи на смерть или въ ссылку вносить съ мнѣніемъ въ Оренбургскую Губернскую Канцелярію, которой это мѣстное управленіе, подчиненное въ порядкѣ распорядительномъ, подчинено такимъ образомъ и въ порядкѣ судебномъ (пунк. 6)5 сверхъ того, въ отношеніяхъ владѣльцевъ къ ихъ подвластнымъ, совершенно исключены произволъ и самоуправство (пунк. 20), зайсангамъ не дозволено людей своихъ въ наслѣдство дѣтямъ своимъ присвоятъ (пунк. 13) и вообще командиру велѣно стараться наиболѣе о гномъ, чтобъ между ими время-отъ-времени россійскія права и порядки въ обыкновеніе вводить и наблюдать, чтобы въ противность ихъ ничего происходитъ не могло (пунк. 6). Припомнивъ, какъ въ то самое время подданство Калмыцкой-Орды было ненадежно, какъ поступка подвластныхъ Дондуку-Даш и были неблагонамѣренны и сомнительны, какъ управленіе калмыцкихъ владѣльцевъ и послѣ событій 1771 года въ-продолженіе полувѣка было произвольно и дико, -- легко убѣдиться, что, въ сравненіи съ астраханскими Калмыками, ихъ единоплеменники Ставропольцы составляли подъ конецъ первой половины XVIII столѣтія благоустроенное общество. Въ 1746 году, оренбургскій губернаторъ Неплюевъ, представляя Сенату о дальнѣйшемъ ихъ устройствѣ, доносилъ, что "нашелъ соборную церковь въ ветхости, Калмыковъ въ законѣ не неисправными, въ вѣрѣ довольно-прилежны и дѣтей своихъ русской грамотѣ и письму охотно обучаютъ, довольно уже есть обученыхъ" {Сенатскій указъ 28 сентября 1747 года. П. С. З. T. XII, No 9444.}. Ставропольскіе Калмыки составляли тогда 8 ротъ, а въ 1760 г. причислены туда вышедшіе изъ киргиз-кайсацкаго плѣна чжуньгарскіе Калмыки и ихъ зайсанги, всего м. п. 1765 человѣкъ и изъ нихъ учреждены вновь 3 роты {П. С. З. T. XXVII, No 21,025.}. Если положить, что каждая рота состояла изъ слишкомъ 590 чел., то во всѣхъ 11-ти было тогда слишкомъ 6,500 чел. мужскаго пола. Достовѣрно только то, что, пять лѣтъ спустя, т. е. въ 1765 году, въ девяти ротахъ этихъ Калмыковъ числилось 7970 человѣкъ {Высочайше утвержденный 20 января 1765 года докладъ Сената (П. С. З. Т. XVII, No 12,317.) Замѣтимъ, что Палласъ, описывая видѣнныхъ имъ въ 1768 году Ставропольскихъ Калмыковъ, говоритъ на стр. 176 своего сочиненія, что ихъ считается до 14,000 человѣкъ и между ними до 1000 джунгарскихъ семей, принявшихъ также христіанскую вѣру -- число, чрезвычайно увеличенное противъ того, которое въ 1765 г. извѣстно было правительству.}. Въ 1780 году Калмыки сіи, составившіе такимъ образомъ ставропольское калмыцкое войско, подчинены были единственно управленію оренбургскаго губернатора Рейнсдорна, безъ зависимости отъ ставропольскаго коменданта, кромѣ временныхъ командировокъ {П. С. З. T. XXVII, No 21,025.}. Наконецъ, въ 1803 году, имъ дано окончательное устройство, какъ войску {Тамъ же, Высочайше утвержденный 2 ноября 1803 г. докладъ министра военныхъ сухопутныхъ силъ объ устройствѣ ставропольскаго калмыцкаго войска.}. Между-тѣмъ, всѣ мѣры утвержденія между этими крещеными Калмыками познанія христіанской вѣры и приведенія ихъ къ осѣдлости, не смотря на всѣ выгоды, которыя, казалось, она имъ обѣщала, не имѣли успѣха. Въ концѣ прошлаго столѣтія, Калмыки эти еще не оставили кочеваго образа жизни. Кибитки ихъ, по-прежнему, покрывали лѣтомъ пригористыя мѣста близь рѣкъ и богатыхъ пастбищъ, зимою же раскидываемы были въ долинахъ между горъ, въ перелѣскахъ, въ поемныхъ мѣстахъ, гдѣ Калмыкамъ удобнѣе укрывать себя и стада свои отъ снѣга и непогоды. Одни старшины калмыцкіе жили въ домахъ, въ Ставрополѣ {Щекатова Геогр. Слов. Гос. Гос. Москва. 1804. T. III, стр, 153. То же и у Палласа на стр. 175--177.}. Въ 1817 году, г. Нефедьевъ нашелъ, что эти Калмыки нисколько не разнятся отъ астраханскихъ: подобно имъ кочуютъ, занимаются скотоводствомъ, "а о хлѣбопашествѣ, кажется, никогда по думали и не думаютъ, отдавая пожалованныя имъ для того земли, равно какъ луга, лѣсъ и воды изъ оброка русскимъ крестьянамъ ближайшихъ селеній" {Свѣд. о Волжск. Калмыкахъ, стр. 56--57.}. Такимъ образомъ, вся польза отъ ставропольскихъ Калмыковъ ограничилась тѣмъ, что они участвовали въ войнахъ семилѣтней, шведской и турецкой {П. С. З. T. XXVII, No 21,025.}, и охраняли границу отъ Киргиз-Кайсаковъ {П. С. З. T. XXVII, No 21,025.}; кромѣ того были въ разныхъ временныхъ командировкахъ и въ походахъ 1806 и 1811 годовъ {"Отеч. Записки", T. XXXV (1844 г.) статья: "Ставропольскіе Калмыки", гдѣ во всей подробности описаны эти Калмыки исторически, этнографически и статистически.}. Въ такомъ почти положеніи, какъ и г. Нефедьевъ, нашелъ ставропольскихъ Калмыковъ другой очевидецъ ихъ быта въ 1844 году. Изъ сказаній его извлекаемъ слѣдующія краткія свѣдѣнія {Тамъ же.}: болѣе трети земель ставропольскихъ Калмыковъ находится нынѣ въ арендахъ; съ 1837 года начались опыты хлѣбопашества, которые представляютъ значительные противъ прежняго успѣхи; но засѣвы производятся большею частью не Калмыками, а нанимаемыми ими крестьянами; лѣтомъ ставропольскіе Калмыки "кочуютъ въ кибиткахъ и лачугахъ, а зимою уходятъ въ свои хутора, гдѣ, проживъ три или четыре холодные мѣсяца, около половины или въ концѣ марта снова выходятъ въ степи", слѣдовательно до-сихъ-поръ ведутъ образъ жизни болѣе кочевой, несоотвѣтствующій климату и мѣстности; "вообще говоря, Калмыки эти находятся на распутьѣ жизни кочевой и осѣдлой... Не смотря на исповѣданіе ими христіанской религіи, они постоянно и упорно остаются въ полномъ невѣдѣніи ея сущности и обрядовъ, правилъ и обязанностей каждаго христіанина. Лишенные всякаго духовно-религіознаго, убѣжденія, даже, по свидѣтельству нѣкоторыхъ, они тайно исповѣдаютъ ламаизмъ, скрытно содержатъ своихъ бурхановъ, и, сохраняя вѣру въ переселеніе душъ, остерегаются умерщвлять животныхъ." Число душъ въ войскѣ мужскаго пола 1,710, женскаго 1,614, -- всего 3,324; у нихъ земли 245,497 десятинъ (въ числѣ ихъ 80,000 десятинъ нераздѣленной съ смежными обывателями, до 14,000 подъ лѣсами, до 7,000 неудобной); изъ числа ихъ засѣвается хлѣбомъ до 3,000 десятинъ; домовъ въ зимнихъ улусахъ и на кочевьѣ 783, кибитокъ и лачугъ на лѣтнемъ 1,065; лошадей 5,100, рогатаго скота 5,530 головъ, овецъ до 5,500 штукъ, свиней 380, домашней птицы до 2,000. Служба ставропольскихъ Калмыковъ заключается въ ежегодныхъ командировкахъ на Оренбургскую-Линію.

Моздокскіе крещеные Калмыки суть потомки тѣхъ астраханскихъ ордынцевъ, которые, во второй уже половинѣ XVIII столѣтія, въ разное время окрещены были. До 200 кибитокъ ихъ, т. е. почти 1,000 душъ обоего пола кочевали по Волгѣ и Дону, состоя въ вѣдомствѣ астраханскаго архіерея,-- и они-то въ 1764 году, въ-слѣдствіе Высочайшаго поколѣнія, объявленнаго Государственною Коллегіею Иностранныхъ Дѣлъ, переведены были на вновь-устроивавшуюся тогда лисію по Тереку. Затѣмъ, когда въ 1776 году значительная часть волжскихъ казаковъ переселена была въ мѣста между Моздокомъ и Кизляромъ, гдѣ изъ ихъ четырехъ станицъ составленъ былъ, въ 1777 году, особый казачій полкъ подъ названіемъ моздокскаго, то крещеные Калмыки тѣ причислены къ нему, "дабы они были Русскими въ станицахъ, могли познавать су"щество закона и забывать кочевую жизнь" {Высочайшее повѣленіе, объявленное Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ и ордеръ генерал-аншефа и Государева Намѣстника князя Потемкина астраханскому губернатору генерал-майору Якоби отъ 3 марта 1777 г. No 413. См. тоже Геогр. Слов. Гос. Гос. T. III стр. 619.}. Но моздокскіе Калмыка въ послѣдствіи времени расположились кочевьемъ по рѣкъ Кумь между разныхъ кочующихъ ордъ {Гр. Потоцкій видѣлъ ихъ въ 1797 г. и говоритъ объ нихъ на стр. 194 своего путеописанія: "En suivant la rive droite de la Kouma, nous sommes arrivés à une horde de 150 familles (т. e. кибитокъ) de Kalmouks baptisés, qui appartiennent au général Savélieff; qui n'exige d'eux aucun cens et ne les emploit qu'aux soins de son haras". Савельеву они никогда не принадлежали и принадлежать не могли; а Савельевъ былъ въ то время командиромъ моздокскаго полка.} и, отклонившись вовсе отъ христіанства, приняли по-прежнему ламайскую вѣру. Вѣроотступничество ихъ тѣмъ изумительнѣе, что воспослѣдовало въ то время, когда уже преподаны были правила о предупрежденіи и пресѣченіи отступленія отъ православной вѣры новообратившихся къ ней язычниковъ {Правила эти начертаны еще въ 1740 г. и перешли въ ст. 55--57 XIV Т. Св. Зак. (изд. 1842 г.).}. Несмотря на отпаденіе отъ христіанства, моздокскіе Калмыки сохранили христіанскія имена и продолжаютъ называть себя "крещеными", потому -- что предки ихъ были выкрещены. Эти Калмыки не зависятъ отъ Астраханскаго Калмыцкаго Управленія; а, состоя по-прежнему въ вѣдомствѣ моздокскаго полноваго начальства, ведутъ жизнь кочевую. Кочующіе по хуторамъ того полка занимаются хлѣбопашествомъ; а прочіе, разводящіе скотоводство, кочуютъ въ Астраханской-Губерніи между Гуйдукскихъ и Можарскихъ соляныхъ озеръ на землѣ, принадлежащей оркстеневскому улусу, которую берутъ въ оброчное содержаніе у Астраханскаго Совѣта Калмыцкаго Управленія за 150 руб. сереб. въ годъ. Этихъ Калмыковъ въ 1844 году было мужеска пола 1,064 и женскаго пола 1069 душъ. У нихъ два хурула или кумирни, 45 гелюнговъ, 2 гезыля и 65 мандж и; поступленіе въ это духовенство разрѣшается: въ гелюнги и гезыли -- ламою астраханскимъ, а мандж и принимаются гелюнгами по обученіи ихъ калмыцкой грамотѣ. Службу эти Калмыки отправляютъ по недостатку служащихъ казаковъ въ конвойныхь командахъ, сопровождаютъ проѣзжающихъ, выставляютъ отъ себя караулы на можарскую соляную заставу, оказываютъ пособіе казакамъ въ приготовленіи сѣна на зиму для артиллерійскихъ полковыхъ лошадей; а денежныя повинности этихъ состоятъ въ ежегодномъ взносѣ въ полковую сумму съ каждой имѣющейся у нихъ рогатой скотины по 15 коп. и съ верблюда по 35 коп. {Донесеніе начальника штаба Кавказской-Линіи и Черноморія наказному атаману кавказскаго линейнаго казачьяго войска No 13,268 и отношеніе сего послѣдняго къ управляющему Астраханскою Палатою Государст. Имуществъ No 5938.}.