Труды Коммиссіи и послѣдствія ихъ совершенно-неизвѣстны Суду Зарго {Письменный отзывъ Суда Зарго отъ 13 октября 1844 г.} въ настоящемъ его составь, а у него имѣется лишь переводъ древняго уложенія 1640 года, которое еще въ 1800 году Высочайше повелѣно исправить {Въ письменномъ отзывѣ отъ 13 октября 1844 г. Судъ Зарг о объясняетъ, что списокъ этотъ тотъ самый, который присланъ былъ изъ Министерства Иностранныхъ Дѣлъ главному приставу калмыцкаго и трухменскаго народовъ.}, потому-что тогда уже оно признано неудобнымъ въ примѣненіи. Но рукопись эта есть для Суда Зарго единственный источникъ писаннаго права Калмыковъ. На переплетѣ ея сдѣлана надпись: Древнія Калмыцкія Постановленія. Этимъ объясняется значеніе статей 616 II т., 1224 и пр. къ ст. 1200 IX т., ст. 3519, 3539 и 3556 X т. Свода Законовъ (изд. 1842 г.) и разрѣшаются вопросы, къ которымъ они могли повести: древнія калмыцкія постановленія суть ли письменные или словесные законы, основанные на преданіи? Заключивъ изъ самаго заглавія рукописи, что древнія калмыцкія постановленія суть законы письменные {Кромѣ того, что неоднократною бытностью въ Судѣ Зарго я удостовѣрился, что для руководства въ дѣлахъ тяжебныхъ, онъ снабженъ лишь этою рукописью,-- судъ этотъ письменно отозвался, что, кромѣ списка съ уложенія 1640 г., въ Судѣ Зарго никакихъ другихъ калмыцкихъ постановленій не имѣется. }, сведенные въ одно уложеніе монгольскими и ойратскими (калмыцкими) владѣльцами въ 1640 и названные право мунгальскихъ и калмыкскихъ народовъ, -- обратимся къ изслѣдованію другаго вопроса, именно: въ какихъ случаяхъ удобно примѣненіе древнихъ калмыцкихъ постановленій и когда недостаточность ихъ побуждаетъ рѣшать тяжебныя дѣла по русскимъ законамъ?
Поводомъ къ составленію этого уложенія были, какъ самое содержаніе его показываетъ, намѣреніе утвердить на прочномъ основаніи ослабѣвавшій тогда политическій союзъ ойратства, сознаніе настоятельной потребности дѣйствовать за-одно какъ въ дѣлѣ нападенія, такъ и въ случаѣ собственной обороны, необходимость оградить частныя имущества, пріобрѣтенныя воинской добычей, водворить безопасность въ улусахъ и постановить взъисканія за всякое преступленіе, его нарушающее. Содержаніе этихъ постановленій ойратскихъ вождей и наѣздниковъ уже описано съ нѣкоторою подробностью {Въ первой главѣ этого изложенія при описаніи составленія этихъ законовъ.} и неудивительно, что эта постановленія, большею частью воинскія, но мѣрѣ появленія въ завѣдываніи астраханскими Калмыками властей ханской и намѣстнической, чуждыхъ быту ихъ предковъ, по мѣрѣ оскудѣнія Калмыковъ въ числѣ и богатствѣ, ознакомленія съ новыми потребностями, утраты воинскихъ наклонностей и постепеннаго подчиненія новымъ началамъ управленія подъ вліяніемъ русскаго правительства, -- должны были, по истеченіи двухъ столѣтій послѣ составленія этихъ законовъ, и при совершенно иныхъ обстоятельствахъ,-- утратить свою силу и дѣйствіе. Поэтому, не удивительно, что еще въ 1822 году уложеніе это признано было зинзилинскимъ собраніемъ неудобнымъ къ руководству въ дѣлахъ уголовныхъ, требующихъ тонкой разборчивости {Донесеніе военнаго губернатора ІІяткина отъ 23 февраля 1833 г. No 42.}, и, если дѣйствіе русскихъ уголовныхъ законовъ распространено было въ 1825 г., съ нѣкоторыми ограниченіями на Калмыковъ, то съ 1836 г. они безусловно подчинены ему. Число гражданскихъ постановленіи самое незначительное въ древнемъ уложеніи. Они касаются права наслѣдственнаго, долговъ, подводъ, брачныхъ сговоровъ, выкупа, промысловъ и суда; по право наслѣдованія улусами и статьи касательно суда отмѣнены Высочайше-утвержденнымъ въ 1834 г. положеніемъ; о долгахъ калмыцкихъ владѣльцевъ и охъ подвластныхъ существуетъ постановленіе упраздненной нынѣ Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, и есть статьи въ вышеупомянутомъ положеніи 1834 г.; наконецъ, въ-отношеніи промысловъ, скорѣе можетъ служить руководствомъ Высочайше-утвержденное въ 1806 г. положеніе о калмыцкихъ земляхъ и отведенныхъ народу угодьяхъ, -- чѣмъ всякое постановленіе, заключающееся въ древнемъ калмыцкомъ уложеніи, которое, вообще говоря, и особенно въ гражданскомъ отношеніи недостаточно, ибо не заключаетъ въ себѣ никакой системы, а содержитъ лишь примѣрно приведенные случаи и налагаетъ взысканія, несоразмѣрныя съ настоящимъ положеніемъ скотоводства у Калмыковъ. Такимъ-образомъ, примѣненіе этихъ древнихъ постановленіи къ рѣшенію дѣлъ между Калмыками при теперешнемъ положеніи народа, послѣ двухъ-вѣковаго подданства Россіи, сопряжено съ большими неудобствами. Примѣры изъ самыхъ дѣлъ покажутъ это яснѣе.
Рѣшеніе дѣлъ на основаніи древнихъ постановленій съ 1825 по 1836 годъ.
Когда Калмыки управлялись по правиламъ, Высочайше-утвержденнымъ 1825 года марта 10, то судились по преступленіямъ уголовнымъ въ общихъ присутственныхъ мѣстахъ; но нѣкоторые случаи, какъ-то: кража до трехъ разъ и др., "несоставляющіе тяжкаго преступленія между Калмыками", разбирались гражданскимъ порядкомъ {§$ 34 и 35 этихъ правилъ.}. Судъ Зарго, хотя и подчиненъ былъ тогда Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, но оставался судомъ народнымъ, ибо составленъ былъ изъ восьми членовъ: двухъ духовныхъ и шести зайсанговъ. Членамъ тогдашняго Суда Зарго могли быть близко извѣстны древнія калмыцкія постановленія; но уже тогда несоотвѣтственность ихъ положенію народа и недостатки ихъ замѣнялись законами, сохранившимися лишь въ преданіи и вошедшими въ обычаи. Дѣлопроизводство Суда Зарго было въ то время въ чрезвычайномъ запущеніи и даже послѣ перевода его въ Енотаевскъ члены самовольно отлучались въ кочевья {Донесеніе главнаго пристава Захаревича (1830 г.) и предписаніе управлявшаго Министерствомъ Внутреннихъ Дѣлъ 20 февраля 1831 г. астраханскому военному губернатору.}, а остававшіеся налицо, то входили въ разборъ дѣлъ, сужденію Зарг о неподлежавшихъ, то оставляли безъ вниманія дѣла, требовавшія скораго рѣшенія, отзываясь, что безъ полнаго собранія членовъ рѣшить ихъ не могутъ {Журналъ Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ 13 сент. 1830 года.}.
Даже при такомъ неудовлетворительномъ положеніи судопроизводства у Калмыковъ въ дѣлахъ того времени видно было желаніе воспользоваться дарованнымъ правомъ судить по древнему уложенію; но примѣненіе его и тогда оказывалось неудобнымъ. Примѣромъ тому можетъ служить слѣдующая выписка изъ резолюціи Суда Зарго по дѣлу о кражи у гелюнга Яргасіева Калмыкомъ Бюлтасвымъ двухъ верблюдицъ:
"Въ имѣющемся въ Судѣ Зарго уложеніи мунгальскихъ и калмыкскаго народовъ 1640 г. въ § 89 при изъясненіи, что надлежитъ брать за кражу скота, въ пунктѣ первомъ сказано: за верблюда по верблюду же и по 134 скотины; но какъ при опредѣленіи сей мѣры взысканія не объяснено въ уложеніи какого рода скотомъ должно быть сдѣлано вознагражденіе за каждаго похищеннаго верблюда, то остается основать сужденіе на 357, 1736 и 1743 ст. X. Т. Св. Зак. Гражданскихъ (изд. 1832 г.)".
Въ то же время и Коммиссія Калмыцкихъ Дѣлъ, существовавшая въ Астрахани съ 1825 по 1836 г. въ видѣ высшей судебной инстанціи надъ Судомъ Зарго, затруднялась въ рѣшеніи тлжебъ на осповаміи древнихъ постановленій. При сужденіи дѣла объ аймакѣ, оставшемся послѣ смерти багацохуровскаго зайсанга Атуя, на который предъявлялъ права родственникъ по женской линіи, зайсатъ Нина, будто-бы усыновленный, Коммиссія нашла, "что дѣло это должно быть рѣшено по древнимъ калмыцкимъ уложеніямъ и правамъ, которыя въ ближайшей степени должны быть извѣстны члену коммиссіи отъ калмыцкаго народа, нежели членамъ отъ короны", почему и препроводила всю переписку, доставленную изъ Суда Зарго, къ члену отъ калмыцкаго народа, хошоутовскому владѣльцу Церену Норбо Тюменю, дабы представилъ "мнѣніе свое, на существѣ дѣла и древнихъ калмыцкихъ правахъ основанное,-- кому изъ двухъ спорящихъ родственниковъ долженъ принадлежать аймакъ Атуя." По этому поводу Тюмень отозвался, что по древнему калмыцкому уложенію усыновлять кого-либо можно только тогда, когда изъявлено согласіе со стороны родственниковъ усыновляющаго; а что Джановъ, родственникъ Атуя по мужеской линіи, не изъявлялъ согласія на усыновленіе Нимы. Далѣе Тюмень объяснилъ: "то же уложеніе говоритъ, что женщины наслѣдовать не могутъ, когда есть наслѣдники мужескаго пола, почему жена Атуя, Сага, не могла быть наслѣдницею аймака и не могла передавать право на владѣніе онымъ постороннему; а Нима, кромѣ того, что посторонній, еще имѣетъ свой аймакъ; слѣдовательно, по калмыцкимъ правамъ не можетъ завѣдывать другимъ аймакомъ. Коммиссія Калмыцкихъ Дѣлъ основала свое рѣшеніе на отзывахъ Тюмени; но ссылки его на древнее уложеніе было ошибочны. Во всемъ уложеніи нѣтъ положительныхъ правилъ на-счетъ обряда усыновленія, о наслѣдствъ же сказано лишь въ § 45, что "отецъ долженъ раздѣлить имѣніе между сыновьями по обыкновенію", а о дальнѣйшемъ порядкѣ наслѣдованія ни слова. Ссылки Тюмени на древнее калмыцкое уложеніе, вѣроятно, были заимствованы имъ не изъ уложенія 1640 г., а изъ зинзилинскихъ постановленіи 1822 г., съ которыхъ могъ остаться въ семействъ Тюмсня сносокъ; но эти постановленія не древнія и никогда не были облечены силою закона. Доказательствомъ тому, что оно даже найдены были неудовлетворительными, служитъ то, что въ 1828 г. сенаторъ Энгель, составляя проектъ правилъ для управленія калмыцкимъ народомъ, предполагалъ вмѣнить Суду Зарго въ обязанность вновь исправить древнія постановленія. Но въ Высочайше утвержденномъ въ 1834 г. положеніи объ этомъ предметъ ничего не сказано. Древнее уложеніе осталось неисправленнымъ и, какъ отзывалось тогда мѣстное начальство: "во всѣхъ частяхъ совершенно неудобоисполнительнымъ" {Донесеніе астраханскаго военнаго губернатора Министру Внутреннихъ Дѣлъ отъ 19 января 1837 г. No 80.}. Въ-слѣдствіе новыхъ предположеній и измѣненій порядка управленія Калмыками, мѣстное начальство находило, что древнее калмыцкое законоположеніе вовсе нельзя имѣть въ виду при преобразованіи учрежденнаго надъ Калмыками управленія, ибо "законоположеніе это, бывъ составлено во времена независимости Калмыковъ и жизни воинственной, носитъ на себѣ отпечатокъ кочеваго феодализма; нисколько не сообразно съ настоящимъ ихъ положеніемъ, и потому, если можетъ служить въ чемъ-либо руководствомъ по теперешнему управленію, то развѣ лишь въ нѣкоторыхъ предметахъ внутренней кочевой расправы между Калмыками" {Представленіе астраханскаго военнаго губератора Министру Государственныхъ Имуществъ отъ 12 марта 1839 г. No 234 въ дѣлѣ по губернат. канц. No 29, 1837 г. 19 января.}. Съ другой стороны, Судъ Зарго отозвался въ 1844 году, что "древнее калмыцкое уложеніе, заключая въ себѣ главнѣйшіе постановленія, относящіяся до охраненія внутренней и внѣшней безопасности Монголовъ и Калмыковъ, не содержитъ положительныхъ правилъ о предметахъ гражданскихъ; на-примѣръ, статья о наслѣдствѣ выражена въ немъ слѣдующими словами: отецъ долженъ имѣніе свое сыновьямъ своимъ въ наслѣдіе раздѣлить по обыкновенію, и если потомъ тотъ отецъ прійдетъ въ оскудѣніе, то долженъ взять отъ каждаго сына пятую скотину, -- и что, по причинѣ такой неопредѣленности калмыцкихъ постановленіи, нынѣшній Судъ Зарго {Т. е. Судъ Варго въ томъ видѣ и составѣ, въ какомъ онъ открытъ въ 1836 г. на основаніи Высочайше утвержденнаго 24 ноября 1834 г. Положенія объ управленіи Калмыками.} съ 1836 года не имѣлъ случаевъ при рѣшеніи тяжебныхъ дѣлъ руководствоваться сими постановленіями и за недостаткомъ ихъ основывалъ свои рѣшенія на россійскихъ узаконеніяхъ, сходно 616 ст. 2 Т. Св. Учр. о Упр. Инород. (изд. 1842 г.)" {Письменный отзывъ Суда Зарго отъ 13 октября 1844.}.
Что же касается до улусныхъ судовъ, то хотя въ нѣкоторыхъ изъ нихъ и находятся копіи съ Древнихъ Калмыцкихъ Постановленій, списанныя съ перевода, находящагося въ Судъ Зарго; но дѣлопроизводство улусныхъ судовъ не представляетъ примѣра, чтобъ они пользовались правомъ, дарованнымъ имъ ст. 3539 X Тома Св. Зак. (изд. 1842 г.) рѣшать дѣла тяжебныя на основаніи древнихъ калмыцкихъ постановленій. За недостаточностью ихъ и неизвѣстностью самимъ судьямъ изъ Калмыковъ, дѣла рѣшаются обыкновенію по русскимъ законамъ и все дѣлопроизводство улусныхъ судовъ ведется улусными попечителями, письмоводителями, толмачами, -- словомъ, чиновниками отъ короны.
Остается разсмотрѣть -- пользуются ли ноины-владѣльцы, управляющіе улусами, предоставленнымъ имъ ст. 3319 X Т. Св. Зак. (изд. 1812 г.) правомъ чинить словесный разборъ маловажныхъ тяжебъ между ихъ подвластными по древнимъ калмыцкимъ постановленіямъ? Предметъ этотъ представлялъ много затрудненіи въ изслѣдованіи, какъ по азіатскому характеру самихъ владѣльцевъ, въ которомъ преобладаютъ скрытность и хитрость подъ личиной диковатости, такъ и но свойству разспросовъ. Для приведенія въ ясность проявленій судебной власти владѣльцевъ, необходимы были сближеніе съ ними, частыя бесѣды, бытность въ самыхъ кочевьяхъ. Результатъ того и другаго слѣдующій. Непомѣрное вліяніе владѣльцевъ на подвластныхъ, утвердившееся вѣковыми обычаями, значительно ограничено Положеніемъ 24 ноября 1831 г. По-крайней-мѣрѣ, постановлены границы власти владѣльцевъ. Поставленные подъ наблюденіе главнаго попечителя и Совѣта Калмыцкаго Управленія, ноины-владѣльцы боятся обнаруживать предъ начальствомъ то вліяніе, которое они сохранили на своихъ подвластныхъ, покорствующихъ имъ раболѣпно, не имѣя понятія ни о своихъ древнихъ, ни о русскихъ законахъ. Поэтому, всякій вопросъ объ отправленіи правосудія со стороны владѣльцевъ долженъ былъ возбуждать въ нихъ недовѣрчивость и опасенія. Тѣ и другія были по-возможности устранены; по были и случаи, что всѣ попытки сближенія оставались неуспѣшными и что закоренѣлость властолюбія и недовѣрчивость нѣкоторыхъ владѣльцевъ отклоняли всякую возможность удостовѣриться, въ чемъ на-самомъ-дѣлѣ состоитъ ихъ судебная власть надъ простолюдинами. Кромѣ права, предоставленнаго владѣльцамъ, управляющимъ улусами, производить словесный разборъ между подвластными, владѣльцы эти предсѣдательствуютъ въ улусныхъ судахъ. Слѣдовательно, въ обоихъ случаяхъ войнамъ, управляющимъ улусами, необходимо имѣть списокъ съ древняго калмыцкаго уложенія. Запрошенные объ этомъ, почетнѣйшіе изъ калмыцкихъ владѣльцевъ отозвались, что имъ случается производить словесный разборъ маловажныхъ взаимныхъ неудовольствій между ихъ подвластными; къ чему два владѣльца присовокупили, что руководствуются въ этихъ случаяхъ имѣющимся у нихъ монгольскимъ текстомъ права монгольскихъ и ойратскихъ народовъ, т. е. уложеніемъ 1640 г.; но что всѣ дѣла по отгонамъ скота, кражамъ и воровствамъ, хотя маловажнымъ, предлагаются на сужденіе улусныхъ судовъ, которые рѣшаютъ ихъ на основаніи русскихъ уголовныхъ законовъ. Но по слухамъ извѣстно, что если этимъ же самымъ владѣльцамъ и случается производить словесный разборъ между подвластными, то владѣльцы эти рѣшаютъ споръ по своему усмотрѣнію, всегда произвольно и не заглядывая въ древнее уложеніе. Монгольскій текстъ его если и имѣется у иныхъ владѣльцевъ, то они съ своей стороны всячески старались отклонить удовлетвореніе просьбы -- показать это уложеніе. Между тѣмъ, если судить по неправильности ссылокъ на эту рукопись, которыя дѣлаемы были калмыцкими владѣльцами по поводу разновременныхъ запросовъ Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, Суда Зарго и Совѣта Калмыцкаго Управленія, можно почти съ достовѣрностью заключить, что монгольскаго текста древнихъ калмыцкихъ постановленій или уложенія 1640 г. у этихъ владѣльцевъ нѣтъ; а что такъ-какъ отцы ихъ или старшіе братья присутствовали въ зинзилинскомъ собраніи 1822 г., то у владѣльцевъ этихъ могъ сохраниться отпускъ съ зинзилинскихъ постановленіи. Они составлены были владѣльцами въ духѣ ихъ властолюбія; но ссылаться на эти постановленія и основывать на нихъ рѣшенія нельзя, потому-что зинзилинскія постановленія никогда не были надлежащимъ образомъ утверждены и приведены въ дѣйствіе, а, напротивъ того, породили несогласія между самими составителями. Удостовѣриться же положительно какъ въ томъ, руководствуются ли теперь калмыцкіе владѣльцы древними постановленіями въ дѣлахъ кочевой расправы, или рѣшаютъ ихъ произвольно; а равно и въ томъ, есть ли у владѣльцевъ списки съ этихъ постановленій, -- вообще было крайне затруднительно, ибо всякій калмыцкій владѣлецъ, даже самый ограниченный въ умственныхъ способностяхъ, достаточно надѣленъ азіатскою хитростью и недовѣрчивостью, чтобъ избѣгать откровенныхъ объясненій съ Русскими о всякомъ предметѣ, имѣющемъ малѣйшую прикосновенность къ владѣльческой власти и затруднять лаконизмомъ отвѣтовь, иногда круглотою ихъ, а иногда и разнорѣчивостью, самыя добросовѣстныя изъисканія о нравахъ, обычаяхъ и законахъ калмыцкихъ. Положительно удалось удостовѣриться только въ томъ, что есть между калмыцкими владѣльцами и такіе, которымъ совершенно неизвѣстно существованіе древнихъ письменныхъ законовъ калмыцкихъ. На первый вопросъ объ нихъ, одинъ двадцатилѣтній владѣлецъ, который воспитывался въ русскомъ казенномъ заведеніи и теперь готовится къ управленію замѣчательнѣйшимъ по отличному устройству калмыцкимъ улусомъ, -- какъ по всему видно было, откровенно отвѣчалъ, что но имѣетъ понятія о такихъ древнихъ законахъ. Заимствованный изъ Суда Зарго списокъ съ нихъ былъ для этого молодаго владѣльца совершенною новостью. Когда я показалъ ему этотъ списокъ, юноша сталъ просматривать его въ подробности, и вниманіе, которое онъ обращалъ на нѣкоторыя статьи, обличило въ немъ живую, совершенно юношескую любознательность. Быть-можетъ, примѣръ этотъ есть убѣдительнѣйшее доказательство того, до какой степени древніе письменные законы калмыцкіе лишились теперь своего дѣйствія между Калмыками.
Пребываніе въ улусахъ, разговоры съ зайсангами и простолюдинами представили, кромѣ того, нѣсколько случаевъ убѣдиться, что Древнія Калмыцкія Постановленія не имѣютъ дѣйствія въ калмыцкихъ кочевьяхъ. Такъ, на-примѣръ, престарѣлый опекунъ Яндыковскаго, нынѣ казеннаго улуса (изъ сословія зайсанговъ), спрошенный -- извѣстно ли ему, что Калмыки имѣютъ древніе законы, составленные въ 1640 году, снабженъ ли онъ спискомъ съ этого уложенія; если нѣтъ, то случалось ли ему видѣть такой списокъ?-- отозвался, что древнія постановленія заключаются въ уложеніи "когда-то составленномъ владѣльцами", что у него нѣтъ съ нихъ списка, а что прежде, когда Яндыковскій-Улусъ принадлежалъ владѣльцамъ, когда имъ управляли Надмитъ и Церенъ Убуш и, ему случилось однажды видѣть, по не помнитъ съ достовѣрностью, у той или у другаго, монгольскій списокъ съ древнихъ постановленій; увезенъ ли онъ владѣлицей Надмитъ при отъѣздѣ ея въ Тибетъ, или куда дѣвался послѣ смерти Церенъ Убуши, опекуну Яндыковскаго-Улуса неизвѣстно. Затѣмъ зайсангъ этотъ объяснилъ, что онъ входитъ въ сужденіе дѣлъ между Калмыками лишь по присутствовали) своему въ улусномъ судѣ, гдѣ дѣла рыпаются но русскимъ законамъ. Въ заключеніе слѣдуетъ замѣтить, что Калмыки-простолюдины, привыкнувъ безотчетно покорствовать своимъ владѣльцамъ, не имѣютъ понятія ни о какихъ древнихъ законахъ.